Неприкосновенный запас - Яковлев Юрий Яковлевич - Страница 105

Я иду по ночному городу растерянная и опустошенная, я потеряла сына. И теперь ищу его. Сейчас он дома, лежит в своей постели, спит. Но я его потеряла. И я иду по безлюдным улицам в поисках сына. Я ищу его не в уснувших домах, не в пустынных подъездах, не в вечной суете вокзалов. Я ищу его в своем сердце. Ищу... ищу...

Скрип шагов. Удары сердца, шепот звезд.

Это не звезды, это я шепчу: "Алик, где ты? Алик, вернись! Алик, стань тем, кем ты был, - стань моим сыном. Моим сыном стань!"

Мне самой хочется потеряться, исчезнуть, раствориться в безмолвии ночи, превратиться в порыв ветра. Но я не могу оставить его одного, моего потерянного сына. Ведь он тоже страдает. Может быть, у него тоже потеря потерял мать. Нет, дети страдают не от того, что потеряли, они страдают от того, что не нашли.

Я потеряла, он не нашел. И поэтому мы оба одиноки.

Когда человек не знает, куда идти, он, как конь, идет к дому или к стойлу. Ночные улицы привели меня к театру. Театр - мой второй дом. В театре я не одинока. В театре я почти всегда счастлива.

Я подхожу и останавливаюсь перед закрытой дверью. Большие матовые шары не горят. В окнах - черные стекла ночи. Лев дремлет, не выпуская из зубов кольца. Театр, мой родной театр спит, отдыхает, набирает сил к завтрашнему дню.

Театр, помоги мне, спаси меня от одиночества, найди мне сына!

Мои губы шевелятся, шепчут. Их шепот похож на молитву. Это я молюсь сама себе. Сама себе рассказываю свою жизнь. Я потеряла сына. Мне надо держаться, чтобы не потерять себя. Чтобы себя не потерять.

Через несколько дней мы беседуем как ни в чем не бывало.

- Знаешь, мать, вчера я был в твоем театре. - Алик со временем стал называть меня не мама - мать. - Совершенно случайно. Инкогнито. Некуда было деваться. А в вашем театре были билеты. Я, наверное, погорячился... в полемическом задоре. Ты играешь, конечно, здорово. Талант есть талант... Но что я тебе хочу сказать: такое впечатление, что на сцене идет историческая пьеса. Нет сейчас таких ребят. Теперь ребята действуют иначе и говорят иначе. А говорят они иначе потому, что чувствуют иначе. На что-то смотрят проще, на что-то сложнее.

Я была удивлена. Давно уже не слыхала от сына рассуждений. Я даже обрадовалась и приняла его вызов.

- По-твоему, Алик, если вместо "познакомь меня с девушкой" сказать "скадри мне чувиху", многое изменится?

- По крайней мере, речь будет современной, - ответил Алик.

- Но не все же сегодня называют девушек чувихами.

- Не все. Но это примета времени.

- А в произведениях классиков девушек именовали барышнями. От этого их произведения не утратили силу. Настоящие пьесы пишутся на долгие времена. Театр должен не только отражать, но и подавать пример. Увлекать. Разве ты не согласен?

- А если театр оставляет равнодушным?.. В твоем театре очень много умиления. Наши ребята жестче. Решительней. Самостоятельней.

- Суше и черствее, - продолжила я его речь. И спросила: - А ты с кем был с театре?

- С девушкой.

- Большего ты мне не хочешь сказать?

- Ее зовут Алла. Между прочим, наши взгляды на искусство совпадают.

5

Я люблю после спектакля побыть одна в гримерной. Сесть в кресло, закурить сигарету, закрыть глаза и не спеша вернуться на землю, превратиться в самое себя.

В этот день я так устала, что даже не сняла костюм, не стерла грим так и плюхнулась в кресло.

И тут кто-то тихо, неуверенно постучал в дверь.

- Да! - Я открыла глаза.

Но, видимо, мое "да" прозвучало недостаточно громко, потому что за дверью его не услышали и постучали снова.

- Входите, входите!

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Гоша - давний приятель сына. У него было плоское круглое лицо, похожее на луну, какой ее рисуют дети: широко расставленные глаза, широкий нос, рот скобочкой.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте!

Алик относился к Гоше покровительственно, он как бы перерос Гошу, стал взрослее его. Гоша вообще был неторопливым, с замедленной реакцией.

Гоша молчал. Чтобы как-то начать разговор, я спросила:

- Ты был на спектакле?

- Не-ет.

- Как же ты попал сюда?

- Я к вам... специально...

Тут он запнулся, а я впервые почувствовала смутную тревогу. С какой стати Гоша специально приходит ко мне в театр?

- С Аликом ничего не случилось? - спросила я и почувствовала, как сердце начало биться сильнее.

Мой гость покраснел, переступил с ноги на ногу; он мучительно искал нужные слова, чтобы объяснить цель своего прихода. Но не нашел этих слов и ответил просто и... страшно:

- Тут ребята собираются бить Альку... Они будут ждать его у изостудии.

- Что ты говоришь, Гоша? Почему бить? Ты ничего не путаешь?

Гоша покачал головой.

- Но расскажи подробнее. - Я не на шутку разволновалась. - За что?

- Не знаю, - пробурчал нежданный гость, - слышал, что собираются. Я пойду, ладно?

- Иди, Гоша, иди.

Я проводила его до двери и осталась одна со своей тревогой. Эта тревога нарастала, заполняла мою грудь, всю меня, весь мой мир. Я почувствовала, как испарина покрыла лицо и ноги стали слабыми. Я опустилась на стул.

Что делать? Звонить в милицию? Немедленно бежать в изостудию и предупредить Алика? Надо что-то делать. Я вскочила с места и стала ходить по комнате, как ходят, когда спешат, а нужная вещь куда-то запропастилась.

Мысль работала напряженно: я должна спасти его, я должна быть рядом.

Властный порыв подхватил меня и понес вперед. Я выбежала в коридор, накинув куртку, с грохотом сбежала по лестнице с железными ступеньками, пронеслась мимо удивленного вахтера и очутилась на улице.

В лицо ударил резкий ветер. Сгущались сумерки, фонари еще не зажглись. И город как бы отступил в тень. Было скользко, вечерний морозец успел прихватить мокрые тротуары. Мчались машины. Сухо хлопали крыльями голуби. Какая-то старушка шла, бессмысленно подняв над головой раскрытый зонтик, никакого дождя не было. Я прошла один квартал, второй, вышла на набережную. И вдруг провела рукой по голове и почувствовала, что на мне парик. Только тогда я поняла, что выбежала из театра в гриме и костюме моего героя. Как была на сцене, так и выбежала на улицу.

Моей первой мыслью было вернуться в театр. Стереть грим. Снять костюм мальчишки. Но я боялась опоздать к Алику, боялась, что, пока я буду бегать в театр и приводить себя в порядок, он может выйти из изостудии. И тогда... Ладно, я объясню им, что пришла прямо со сцены. Я все объясню им.