Школа ужасов - Джордж Элизабет - Страница 41

– Что вас разбудило?

– Я не спал, инспектор. У меня бессонница.

– Никакого шума вы не слышали?

– Не слышал. Я почувствовал запах дыма и подошел к окну. Увидел пламя. Подумал, что огонь вспыхнул сам собой, и пошел потушить его.

– Вы были одеты?

Ортен без видимой причины чуть помедлил с ответом.

– Оделся, – сказал он и без дальнейших поощрений продолжал: – Я прошел сзади, через поле. Не по подъездной дорожке. Прихожу и вижу – огонь уже вовсю разгорелся. Чертовы идиоты, думаю я. Старшие мальчики затеяли очередную шалость и не соображают, как это опасно, ветер-то сильный. Взял лопату и загасил огонь.

– Вы включаете на ночь наружное освещение?

– Вообще-то перед гаражом есть фонарь, но он погас, а сбоку освещения нет. Было совсем темно. Я уже говорил вам, инспектор. В тот раз я не разглядел одежду. Я просто погасил огонь, и все.

– Никого не видели, не заметили ничего странного, помимо самого костра?

– Ничего, кроме костра.

– А почему фонарь перед гаражом не горел? Разве обычно его не включают на ночь?

– Обычно включают.

– Как вы это объясните?

Ортен посмотрел в сторону кухни, словно хотел разглядеть сквозь ее стены ответ на загадку, разгадать которую можно было, вероятно, только вернувшись назад, через поле, к гаражу.

– Должно быть, раз уж ребята затеяли озорство, им ни к чему был свет, им же надо было спрятаться.

– Но ведь теперь вы знаете, что речь шла не о детском озорстве.

Ортен приподнял руку и тут же вновь уронил ее; этим жестом он признавал и подчеркивал очевидность открывшегося им факта.

– В любом случае, инспектор, кому-то не хотелось оказаться на виду.

– Да, но не озорнику, а убийце, – задумчиво процедил Линли.

Ортен, не отвечая, потянулся за своей кепкой, торжественно возлежавшей в центре стола. Спереди синюю кепку украшали буквы «Б. Ч.», когда-то желтые, но теперь сильно замурзанные. Только хорошая стирка могла бы возвратить им первоначальный цвет.

– Вы много лет проработали в этой школе, мистер Ортен, – вновь заговорил Линли. – Вы знаете ее помещения лучше, чем кто-либо другой. Мэттью Уотли пропал днем в пятницу, а тело его было найдено только вечером в воскресенье. Есть все основания полагать, что его подбросили в Стоук-Поджес либо в ночь на субботу, либо в ночь на воскресенье. Вся его одежда здесь, значит, мальчика вывезли из школы совершенно голым, скорее всего, уже после наступления темноты. Но где он мог находиться с того часа пятницы, когда он не явился на матч, и вплоть до того момента, когда его увезли?

Линли наблюдал, как Ортен воспримет откровенное приглашение помочь следствию. Привратник перевел взгляд с Линли на Хейверс и отодвинулся на несколько дюймов от стола: судя по всему, он хотел отдалиться от детективов не только физически, но и психологически.

Однако отвечал он достаточно подробно:

– У нас хватает различных кладовок. Целый флигель от кухни до учительской, еще больше в мастерских, в театре. В пансионах есть комнаты для личных вещей и чемоданов. Чердаки. Но все эти помещения заперты. – А у кого ключи?

– Какие-то ключи есть у учителей.

– Они их держат при себе? Ортен сморгнул:

– Не всегда. Если ключей много, не станешь же таскать их в кармане.

– Куда же они их кладут?

– Обычно вешают внутри своего ящика для корреспонденции– у каждого учителя есть свое отделение при входе в учительскую.

– Ясно. Но ведь ключи от зданий и внутренних помещений существуют не в единственном экземпляре. Должны быть дубликаты, на случай, если какой-нибудь ключ потеряется. Наверное, есть и образцы ключей.

Ортен кивнул. Это движение казалось вынужденным, словно здравый рассудок предостерегал его не делать этого.

– В моей привратницкой у входа в школу висят все ключи. Но она была закрыта, так что если вы думаете, что кто-то пробрался туда и унес ключи…

– Она всегда заперта? Например, сейчас?

– Думаю, секретарша директора отперла ее. Она всегда отпирает привратницкую, если приходит на работу раньше меня.

– Значит, у нее есть ключ от этой двери?

– Конечно. Но вы же не думаете, что мальчика убила секретарша директора, а? А если это не она, то кто же мог пробраться в мою комнату посреди учебного дня, пока меня не было, и украсть ключи? К тому же как бы этот человек разобрался, какой ключ от какой двери? На ключах указано только название корпуса: «Театр», «Мастерские», «Математика», «Лаборатория», «Кухня». А какое помещение внутри какой ключ открывает– неизвестно. Чтобы узнать это, надо заглянуть в мою тетрадь с кодами. Следовательно, если ключи украдены, то из почтового ящика возле учительской. Но там тоже все было заперто, стало быть, украсть мог только кто-то из учителей.

– Или человек, имеющий доступ в учительскую, – возразил Линли.

Ортен насмешливо и недоверчиво перечислил все возможности:

– Директор. Прислуга. Жены учителей. Кто еще?

«Привратник». Линли не стал произносить это слово вслух, в этом не было необходимости: щеки Ортена побагровели еще прежде, чем он закончил свой перечень.

Линли и Хейверс остановились возле «бентли». Хейверс закурила очередную сигарету, Линли поморщился. Барбара, быстро подняв глаза, успела заметить его гримасу и резким движением своей короткопалой ладони остановила готовый сорваться с его губ упрек.

– Даже и не говорите! – предупредила она. – Сами знаете – больше всего на свете вам хочется вырвать сигарету у меня изо рта и дымить, пока пальцы себе не обожжете. Я хоть не скрываю своих пороков.

– Вы их напоказ выставляете, – отпарировал он. – Вы трубите о них на весь свет. Интересно, а слово «добродетель» входит в ваш словарь?

– Я вычеркнула ее заодно со «сдержанностью».

– Так я и думал. – Линли поглядел на главную подъездную дорожку, изящно изгибавшуюся влево, к огромной березе, и перевел взгляд на ответвлявшуюся от нее боковую дорожку к гаражу, общежитиям мальчиков и лаборатории. Он пытался осмыслить информацию, полученную от Фрэнка Ортена.

– Так что же? – поинтересовалась Барбара.

Линли прислонился к машине, задумчиво потер ладонью подбородок, пытаясь отвлечься от дразнящего запаха табачного дыма.

– Представьте себе: днем в пятницу вы похитили Мэттью Уотли. Где бы вы спрятали его, сержант?

Хейверс стряхнула пепел на асфальт, растерла его носком своего грубого ботинка.

– Все зависит от того, что я собираюсь с ним сделать.

– Продолжайте.

– Если б мне хотелось позабавиться с ним – такая перспектива вполне могла бы привлечь обитающего в школе педераста или педофила, – я бы спрятала его там, где никто бы не услышал его криков, если б мальчику эти развлечения пришлись не по душе.

– Где именно?

Оглядываясь по сторонам, Барбара продолжала выстраивать свою гипотезу:

– Пятница, середина дня. Все мальчики на спортплощадке. У них футбольный матч. В кухню не сунешься – прислуга занята уборкой и мытьем посуды. В женских и мужских общежитиях полно народу. Остаются только кладовые. Например, в театре, в лаборатории или в математическом корпусе.

– Но не в главном здании?

– На мой взгляд, слишком близко к административному крылу. Разве что…

– Продолжайте.

– Часовня. Ризница. Зал для спевки.

– Все это слишком рискованно для такого предприятия.

– Конечно. Но что, если ничего особо серьезного не задумывалось? Допустим, мальчика похитили, чтобы напугать. На пари. Шутки ради. Тогда его повели бы в совсем другое место. Не было бы необходимости прятать его. Главное – напугать.

– Куда бы вы повели его с этой целью?

– Например, можно вскарабкаться на колокольню и вылезти на крышу. Куда уж лучше, если он боялся высоты.

– Как бы вы с этим справились, если бы он стал сопротивляться?

– Если б его заманил некто, кому он доверял или кем восхищался, кого он не боялся, он бы не стал отбиваться. Ему могли приказать, а он считал, что распоряжение исходит от человека, которому он обязан подчиняться, и понятия не имел, что этот человек задумал недоброе.