Школа ужасов - Джордж Элизабет - Страница 53

Только теперь Линли начал догадываться, к чему клонит полковник Боннэми, но эта догадка означала совершенно новый поворот в деле. Происходило нечто странное, почти немыслимое. Если– если только полковник Боннэми не ошибается – вообще речь идет о том же самом мальчике… Возможно ли такое? Или все, что старик говорит о Мэттью, недостоверно? Линли с замиранием сердца прислушивался к словам полковника.

– Хорошо хоть, что только один из родителей Мэттью принадлежит к этой традиционной культуре, а больше никто не навязывал ему этот чертов кодекс чести.

– Только один из родителей? – переспросил Линли.

– Мать, по всей видимости, – кивнул полковник. – Я не знаю ее в лицо, но, судя по фамилии – Уотли, вряд ли отец может быть китайцем. Стало быть, это его мать. Мы это не обсуждали. Полагаю, Мэттью и так хватало проблем. Мальчику смешанной расы оказаться в этой снобистской школе… Не стоило лишний раз напоминать ему об этом.

Линли почувствовал, как внезапно напряглась сидевшая с ним рядом Хейверс. Он и сам готов был вскочить на ноги, быстрыми шагами пройти по комнате, распахнуть окна, растворить двери, но он не поддался порыву. Он хорошо помнил фотографии мальчика: темные волосы, кожа цвета жареного миндаля, тонкие черты лица, темные до черноты глаза. Глаза… большие, распахнутые, совершенно не азиатского разреза. Что-то кельтское скорее, даже испанское, но отнюдь не китайское. Нет, это невозможно. Бессмыслица какая-то.

– Вы не знали, что Мэттью был наполовину китайцем? – тихонько окликнула его Джин Боннэми.

Линли покачал головой – жест не столько отрицания, сколько полной растерянности.

– У вас есть фотография мальчика, приходившего к вам в гости?

– Сейчас принесу. – Она поднялась на ноги. Джин вышла из комнаты, а полковник продолжал свою речь:

– Думаю, вам нужно в первую очередь проверить этих ханжей, людей, которые терпеть не могут тех, кто отличается от них, этих грубых невежд, готовых уничтожить все, чего они не понимают.

Вслушиваясь в эти слова, Линли ломал себе голову; неужели Мэттью Уотли не тот, за кого он его принимал, не сын Кевина и Пэтси Уотли, отпрыск скромной семьи, получивший стипендию престижной школы, мальчик, увлекавшийся моделя ми поездов?!

Вернулась Джин, протянула Линли фотографию. Он вгляделся в нее и кивнул Хейверс.

– Да, это он, – сказал инспектор и еще раз посмотрел на снимок: Мэттью сидел напротив полковника, склонившись над шахматной доской, он протянул руку, собираясь сделать ход, и в этот момент обернулся лицом к фотографу и улыбнулся той самой улыбкой, которая была знакома Линли по другой фотографии, где Мэттью играл на берегу Темзы с Ивоннен Ллвсли, подругой по Хэммерсмиту.

– Я видел родителей Мэттью, – сказал Линли. – Они оба англичане.

Полковника эти слова не смутили, не сбили с толку,

– Мальчик был смешанной расы, – уверенно повторил он. – Я прожил в Гонконге тридцать пять лет, я умею отличить такого ребенка от англичанина. Вы могли принять Мэттью за европейца, но для всякого человека, побывавшего на Востоке, было бы очевидно, что он наполовину китаец. – Полковник перевел взгляд на камин, на вытянувшегося над ним чудовищного дракона. – Некоторые люди ттовы уничтожить все, чего они не понимают. Для них это все равно что паука ногой раздавить. Вот что вам нужно искать. Вот в чем извращение, вот в чем источник ненависти. Эти люди мечтают о Британии для белых и презирают все прочие расы. Поищите хорошенько в этой школе. Не сомневаюсь, там такого хватает.

Линли требовалось многое обдумать, разобраться во всем. Однако еще один пункт надо было прояснить, независимо от того, прав ли полковник Боннэми относительно происхождения Мэттью или заблуждается.

– Мэттью что-нибудь говорил вам об этом? О предвзятом отношении к нему в школе, о трениях с учителями или учениками или с кем-нибудь из персонала?

Полковник покачал головой:

– Он говорил только об оценках, да и то если я спрашивал. Больше он ничего о школе не говорил.

– Еще он говорил о девизе, папа, – перебила его Джин. – Ты разве забыл? – Она вновь подошла к своему стулу и пояснила для Линли: – Мэттью где-то прочел старый девиз школы, то ли в церкви, то ли в библиотеке, и тот произвел на него громадное впечатление.

– Что это за девиз? – спросил Линли. – Я его не видел.

Не знаю, как это звучит на латыни. Мэттью попросил кого-то из старших перевести и принес нам перевод, – ответила Джин Боннэми. – Что-то насчет чести. Для него это…

– Я и впрямь забыл, Джинни, – неторопливо перебил ее полковник. – «Да будет честь и посохом, и розгой». Именно так, слово в слово. Он был в восторге. Готов был весь вечер обсуждать эти слова. «Honor sit et baculum et ferula».

– Странно, что в них могло так заинтересовать тринадцатилетнего мальчика? – удивилась сержант Хейверс

– Для этого мальчика не странно, – возразил полковник. – Чувство чести у них в крови. В этом суть их культуры.

Линли предпочел бы сменить тему разговора.

– Когда у вас был этот разговор? С чего он начался?

Полковник беспомощно глянул на дочь:

– Когда это было, Джинни?

– С месяц назад, кажется. Вроде бы в школе на уроке истории им рассказывали о леди Джейн Грей. Она умерла за веру, умерла, не отрекшись от своих убеждений. Должно быть, именно тогда Мэтт спросил тебя, требует ли честь, чтобы человек всегда поступал как должно, а ты хотел знать, почему он вообще задумался над этим, и тогда он рассказал про леди Джейн Грей и ее решимость умереть, но не принять бесчестие и не посрамить свою веру.

Отец кивнул:

– Да, он спрашивал, что, по нашему мнению, важнее: кодекс чести или справедливость.

– И вы сказали ему, что это одно и то же, верно?

– Вот именно. Но Мэттью не согласился. – Полковник повернулся лицом к фотографии, которую Линли успел вернуть его дочери. – Это в нем Запад говорил, но восточная кровь твердила, что это одно и то же.

Линли уже начало раздражать, что полковник все время ссылается на происхождение Мэттью, на фантазию, порожденную старческим маразмом.

– Но вы не обсуждали с ним его китайское наследие, хотя вы так любите эту культуру.

– Не стану же я говорить с вами о ваших скандинавских предках, наградивших вас прекрасными русыми волосами. Каждый из нас – наследник многих культур, инспектор. Некоторые находятся ближе к этому источнику, другие, как вы и я, дальше, но все мы – результат смешения разных национальностей. Отрицать этот факт значит отрицать сам ход жизни. Люди, не способные смириться с этим, губят все вокруг. Больше мне вам сказать нечего.

Было ясно, что этими словами полковник Бон-нэми завершил разговор. Линли видел, что беседа сильно утомила старика. Здоровая рука и нога полковника тряслись, на глаза опускались тяжелые от усталости веки. Больше информации от него все равно не получишь. Линли поднялся на ноги, поблагодарил хозяина, и они с сержантом Хейверс вслед за Джин Боннэми двинулись к выходу из дома. Только оказавшись на подъездной дорожке, Линли заговорил вновь.

– Позвольте мне кое-что уточнить, мисс Боннэми, – сказал он. – Я не хотел бы задеть ваши чувства, но мне надо знать, почему ваш отец вообразил, будто в жилах Мэттью Уотли текла китайекая кровь. Ваш отец перенес четыре инсульта: Это не могло остаться без последствий.

Женщина смотрела мимо следователя в сторону изгороди. Возле нестриженого кустарника три пташки весело купались в неглубокой луже.

– Вы думаете, это его фантазии? – Она выдавила из себя улыбку. – Я бы рада облегчить вам жизнь, инспектор. Все стало бы намного проще, если б я согласилась с вами, да? Не могу, к сожалению. Видите ли, я и сама все детство и юность провела в Гонконге. Едва Мэттью тогда, в сентябре, переступил порог нашего дома, как я тотчас разглядела в нем признаки восточной расы. Так что вопрос не в том, в здравом ли уме мой отец и отличает ли он свои фантазии от действительности. Даже если б он и тронулся умом, я-то еще вполне здорова. – Она рассеянно потерла грязь, глубоко проникшую в пересекавшиеся на ладони линии.