Великая мать любви - Лимонов Эдуард Вениаминович - Страница 148

*Злой, ты ударил меня цветком.

** Злой, ты удааряешъ меня каждый час.

Вспыхивали зеленым огнем джунгли внутренностей машины, озаряя каждые две ситуации "Дневника неудачника", шуршала как сандалии прохожих бумага, скрипели коленчатые рычаги, продвигая лист к выходу, каминный жар исходил всякий раз от машины при вспышках. Мягкий охладитель внутренних органов машины выносил жар мне в лицо. Словно под жертвенным камнем посвященным богине Кали жгли бенгальские огни и практично совмещали религиозную церемонию с выпеканием на камне хлебных листов. По Центру пропагандирования экспериментальных машин распространился жар намагнетизированной пустыни. Я переворачивал страницы моей книги... из-под машины выходили копии, горячие как листы лаваша из печи... и музыка из невидимого аппарата восхваляла удовольствие нирваны, - сухой и сладкой жары...

Увы, все удовольствия когда-то обрываются. Я поднял горячую папку слипшихся листов, магнитное поле их укололо мне ладони, я извлек из-под резинового коврика мою книгу и сложил ее в томик. Я пошел к восточному человеку и сказал, что хочу заплатить. Он не спеша, как бы стараясь продлить мое удовольствие, пошел на меня из полумрака зала, увеличиваясь постепенно и увеличивая улыбку, - кофейный, шафранный, слегка заплеснутые волной какао стекла очков...

"Combien de pages." - спросил он, не спрашивая. В тоне его не было вопроса, ибо вопрос не принадлежит шафранной ментальности Индийского субконтинента, вопрос - изобретение Запада.

"Сто двадцать семь паж", - сказал я на его языке. Не ответом на вопрос, но группа клеток присоединилась к молекулам его невопроса. Мы сложили наши знания и соорудили нечто совместно. Он нашел карандаш и умножил на блокноте шевеля губами. Назвал мне результат. Я возложил на прилавок пятьдесят франков. Он выложил сдачу - монеты, все это выглядело достаточно безумно. И пятидесятифранковая бумажка и 13 франков монетами не имели силы и значения денег, какое они имели бы и нормальном копи-центре на углу Сан-Жэрмэн и рю Сан-Жак. Я дал ему пальмовый лист. Он дал мне несколько камней.

В дверях я встретился с восточным человеком номер два, и предвкушение наслаждения его машиной вспыхнуло в его глазах. "C''etait bien?" - спросил он меня улыбаясь. "C"etait tres bien", - подтвердил я серьезно. И обернувшись к двум, цвета неподжаренного еще кофе физиономиям, я сказал: "Большое спасибо. Орэвуар"...

На бульваре Сан-Мишель было холодно. На уровне взгляда он был полон злых и раздраженных бледных лиц. Толпа выглядела больной, и я с тоской оглянулся на все еще закрывающиеся двери центра по пропагандированию экспериментальных машин. Четверть часа ходьбы, понадобившиеся мне на то, чтобы добраться до издательства Альбан-Мишель, ушли у меня на то, чтобы привыкнуть к злобе, ненависти и раздражению, исходящему от прохожих.

В издательстве девчонка ресепшионистка, - мордастенькая блонд, оглядела с презрением мой бушлат Ганса Дитриха Ратмана - немецкого моряка, и пакет с копией, прижимаемый мной к груди. "Что вы хотите, мсье?"

Я назвал фамилию второй по значению девушки в Иностранном Сервисе. "У вас с ней рандеву?"

"Нет... Но я принес ей пакет, и может быть, если у нее есть пару минут свободных... она захочет меня увидеть?"

Мордастенькая, чуть заметно пожав плечами, набрала номер. "Здесь некто... Ваша фамилия?" - она подняла ко мне лицо.

"Лимонов".

".... некто... Лимоно..."

Из недр Иностранного Сервиса ей около минуты сообщали нечто по моему поводу. "Сейчас к вам кто-нибудь спустится, мсье..." - сказала блонд и занялась рассматриванием своих ногтей...

Чрезвычайно перепуганная небольшая женщина появилась в приемной. "Мсье Лимонов?" Торопясь, она объяснила что она не вторая по значению в Иностранном Сервисе, но третья по значению. Второй по значению сегодня нет. Она взяла у меня еще теплую сквозь пакет копию и такое множество раз поблагодарила меня, что я решил - третья по значению боится, как бы я не ударил ее по голове. Кланяясь, отступая с пакетом к лестнице, она продолжала быть испуганной...

Шагая по бульвару Распай по направлению к рю дэ Рэнн я был уже столь же раздраженный, хмурый и завистливый, как и граждане, двигавшиеся по бульвару вместе со мной. "Merde!" - думал я зло... Я издал в Альбан-Мишель три книги. Последняя опубликована не полсотни лет назад, но в феврале этого года... И мордастенькая никогда не слышала моей фамилии! "Кэлькэн... кто-то... некто с пакетом..." По всей вероятности она приняла меня за курьера, развозящего пакеты на мотоцикле. Писатели разве расхаживают в бушлате с якорями на пуговицах (пуговицы пришиты зелеными нитками), в узких брюках тинэйджеров, со стриженными под корень черепами? Настоящий французский писатель моего возраста носит длинное бежевое или черное пальто, бабочку, белый фуляр или мягкий шарф на шее... Я не хочу, чтоб меня узнавали на улицах, но в "моем" то издательстве должны бы знать мое имя? В моем бывшем издательстве...

Я морщился, корчился, дискутировал сам с собой... И если бы меня попытались ударить цветком, я бы набросился на шутника, выламывая ему руки... впился бы ему в горло...

ЧУЖОЙ В НЕЗНАКОМОМ ГОРОДЕ

На железнодорожной станции незнакомого города меня встретила незнакомая женщина, похожая на низкорослого бледного мужчину. На ней были очки в красной оправе, в то время как я надел в путешествие очки в черной оправе. Так было условлено по телефону. Мы узнали друг друга по оправам очков, и остались взаимно довольны. Я, в бушлате, демократически всего лишь с сумкой на плече, в полиэстеровой синей паре, кричащей .о том, что она куплена на маршэ-о-пюс, явился ей легким и непритязательным клиентом их книжной ярмарки. Понятно было, что я не стану капризничать и требовать привилегий (для этого я должен был быть одет в твидовую тройку, длинное пальто, и курить трубку), но буду доволен тем, что мне дадут, отведут, предложат. Я остался доволен встретившей меня женщиной, потому что у нее было простое, симпатичное лицо лесбиянки, хорошего товарища, любительницы пропустить рюмку водки здесь, бокал пива там и порцию виски вслед за пивом. Рельеф бледной плоскости лица ее напомнил мне физиономию секретарши босса Линды (я служил некогда батлером у американского мультимиллионера), а с Линдой у нас существовали простые насмешливые отношения. Не было причин, чтобы такие отношения не сложились у меня через десять лет с Мириамм, сроком на три дня.