Уйти и не вернуться - Абдуллаев Чингиз Акифович - Страница 53

— Конечно, — кивнул помощник Нуруллы, — у нас все его знают. Такой тихий человек был, а так быстро убежал.

— Смотри, Аюб, — очень внушительным голосом произнес Беннет, — чтобы этот человек живой был. Только живой. Нам его голова не нужна. Ты лично перед Нуруллой ответишь, если с ним что-нибудь служится.

— Зачем так говоришь, — испугался Аюб, — все как надо сделаем. А его людей убрать можно?

— Это твое дело, — разрешил Беннет, — делай с ними, что хочешь, но этого полковника не трогай. Он нам очень нужен, понимаешь Аюб?

Афганец кивнул головой. Он был по национальности пуштун, хотя и служил в отряде Нуруллы. Вы думаете, нам удастся взять его второй раз живым? — засомневался Корнер, — боюсь, что они не дадут нам такого шанса, — показал он вниз.

— Здесь Афганистан, — крикнул ему Беннет.

«Если даже будущего вице-президента русских здесь брали в плен два раза, то почему нельзя взять этого полковника», — подумал он, но больше ничего не сказав Корнеру.

XI

Одному в этих горах выжить невозможно. Ока хорошо понимала эту фразу генерала Асанова и отчетливо представляла, что нужно искать выход из подобного положения. Но сначала она похоронила Елагина, найдя каменную расщелину подходящего размера и забросав ее камнями. Именно забросав, так как часто камни приходилось сталкивать сверху, чтобы они попадали в небольшую расщелину. После этого, она, с трудом заставив себя прикасаться к мертвый бандитам, подобрала себе подобие наряда, сняв с одного из убитых более или менее целую мужскую одежду горца-таджика. Ей пришлось преодолевать отвращение и брезгливость, но она все-таки надела эти серые одеяния и отправилась в обратный путь, надеясь выйти на Зебак или в его окрестности. Падерина хорошо представляла, чем она рискует. Одинокая женщина в горах, в мужской одежде горцев она легко может стать добычей, причем законной добычей, любого попавшегося мужчины. Но идти назад в своей одежде было равносильно самоубийству, ибо камуфляжная форма советских солдат была хорошо известна в Афганистане.

Идти обратно по незнакомому маршруту было в тысячу раз тяжелее, чем подниматься наверх с Елагиным. Дважды она едва не сорвалась вниз. В горах все время менялась погода, словно она проходила какие-то невидимые часовые зоны, когда ветер сменялся дождем, а начинающийся ураган разгоняло внезапно появившееся солнце.

Самым страшным из ее испытаний оказалась первая ночь в горах, когда вой шакалов и постоянные шорохи не только не давали спать, но, наоборот, заставили ее практически всю ночь провести в тревожном ожидании, бодрствуя у огня. Едва начался рассвет, как она, измученная ночным бдением, продолжила свой путь. На этот раз она твердо решила, что следующей ночевки в этих горах не будет. За спиной она слышала крики и визги птиц и животных, уже терзавших трупы шестерых бандитов.

В первый день ей так и не удалось уйти достаточно далеко, и она слышала этот чудовищный хор, справлявший своеобразное пиршество.

Весь день, практически без отдыха, она спускалась вниз, постоянно помня об изнурительной тяжелой ночи среди голых скал. Наконец в конце дня она увидела вдали какой-то кишлак. Она еще не была уверена, но уже под самый вечер, когда солнце осветило верхушки гор, перед самым своим закатом, она увидела, что шла по верному маршруту. Вдали был тот самый кишлак, куда она приходила со «своим мужем» — Чон Дином. Это был ее единственный шанс на спасение, и она несколько быстрее стала сползать с этих камней. На большее ее не хватало. При слишком большой отвесной скале она просто садилась на камни, скатываясь вниз.

Она рассчитала все верно. Отряд Нуруллы уже снялся с лагеря, и в кишлаке все давно спали.

Однако расстояние в горах — вещь обманчивая. И кишлак, казавшийся ей таким близким, на самом деле был довольно далеко. Всю вторую ночь она шла, ориентируясь на его огни, и, наконец, вышла к первым домам уже перед самым рассветом. Полумертвая от усталости она каким-то последним усилием воли заставляла себя идти в сторону нужного дома, понимая, как опасно для нее свалиться у порога чужого дома. И, хотя у нее не было никаких документов, пистолет она все же оставила при себе.

Перед самым домом, в котором они останавливались, она едва не потеряла сознание. Но сумела таки сделать последние несколько шагов, стукнуть кулаками в открывшиеся двери и упасть без сознания уже во дворе дома. Больше она не помнила ничего.

Очнулась Падерина в доме, на женской половине. Одежду с нее, конечно, сняли, но и пистолета рядом тоже не было. Она была одета в белую, длинную до ног рубашку, какую носили афганские женщины во время сна. Послышался стук открываемых створок узкой дверцы, и в комнату вошла ее давняя знакомая — хозяйка дома.

— Слава Аллаху, — обрадовалась женщина, приветливо улыбаясь, — мы боялись, что ты умерла прямо на пороге нашего дома.

— Спасибо вам, — улыбнулась Падерина.

— За что? — искренне удивилась хозяйка дома, — ты была в таком виде. Я все сразу поняла. Видимо, твой муж, да пошлет ему Аллах успокоение, погиб, а ты вынуждена была одеть его одежду. Верно?

Падерина, чуть помедлив, кивнула.

— Тебя увидела наша старшая невестка. Она закричала, и мы сразу прибежали. Я раздевала тебя сама и видела кровь на рукавах и на спине. Но это была не твоя кровь. Я все поняла, — горделиво сообщила женщина, — в наших горах женщинам трудно, очень трудно. А одной совсем плохо. Хорошо еще, что эти бандиты ушли отсюда. Нам, правда, сказали, что должны вернуться их люди — шесть человек. Тебе еще повезло, что ты их не встретила. И весь кишлак предупредили о «шурави». Говорят, рядом ходят их солдаты и нам всем приказали сообщить, если они здесь появятся. В соседнем доме их ждут пятеро людей Нуруллы, да будут они прокляты Аллахом!

— Я не солдат «шурави», — улыбнулась Падерина.

— Это мы видим, — засмеялась женщина, — разве у «шурави» нет мозгов, разве они бросят сюда против этих нечестивцев женщину? Мы все знаем, как выглядят «шурави». Но ты не беспокойся. Я уже говорила с мужем. Он согласен оставить тебя в качестве второй жены. Ты немного отдохнешь, поправишься, а потом вы пойдете к мулле, и он запишет тебя второй женой.

— Спасибо — она пыталась скрыть свою улыбку.

— Ты его не бойся, — отвечала довольная женщина, — он совсем старый. Но спать тебе с ним, конечно, придется. Он любит, когда ночью я согреваю ему спину. Теперь это будешь делать ты. У тебя сил больше ты молодая, здоровая. А может, он еще сумеет что-нибудь сделать, и Аллах пошлет нам девочку, дочку, о которой мы всегда мечтали. Наша дочь погибла, когда ей было всего пять лет. Ее укусила змея, и с тех пор я уже не могла рожать детей.

— Но у тебя есть внучки, — напомнила Падерина.

— Это дети моих невесток, — быстро возразила женщина, — а я хочу, чтобы в моем доме выросла дочь, чтобы все видели, какая дочь у меня будет.

— Конечно, тогда вам просто необходима вторая жена, — согласилась Падерина с ее доводами, но на этот раз не смогла сдержаться и громко засмеялась.

Хозяйка обрадовалась, решив, что молодая женщина, потерявшая мужа, смеется от радости. Она погладила ее по голове, оставила рядом тарелку с бульоном и вышла из комнаты. Падерина, быстро съев приготовленный для нее крепкий бульон, снова заснула.

Вечером, услышав чьи-то шаги, она открыла глаза. В комнату заглянул сам хозяин дома. Увидев его, она чисто машинально натянула одеяло до подбородка.

Он, заметив ее испуг, очень довольно усмехнулся и вышел из комнаты. Ему нравилось, что эта красивая туркменка, потерявшая мужа, так боится его. Значит, будет хорошей женой, — решил хозяин дома, — покорной и ласковой. Он не решался признаться даже себе, что боится оказаться несостоятельным при выполнении своих супружеских обязанностей со второй женой.

А она, уже забыв о его присутствии, уже провалилась в спасательный сон, в котором ей снился живой капитан Елагин, снова и снова умирающий от выстрелов бандита. Сон был тревожным и беспокойным, но под утро он наконец прекратился, и она больше ничего не видела. Проснулась Падерина в десятом часу утра, когда солнце, высоко поднявшееся над горами, било своими лучами ей прямо в лицо. Рядом лежала одежда, которую хозяйка дома любезно одолжила будущей второй жене.