Сэр Найджел Лоринг - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 46

— Мой повелитель, — спокойно и серьезно отвечал Чандос, — я верой и правдой служил вам много лет и пролил слишком много крови от ран, чтобы слова мои можно истолковать в дурную сторону. Но я не мог бы считать себя человеком искренним, если бы не сказал вам, что мой оруженосец Найджел, хоть и говорил резче, чем приличествует его положению, тем не менее прав, а вы не правы. Подумайте, государь...

— Довольно! — вскричал король, разгневанный пуще прежнего. — Каков хозяин, таков и слуга. Мне сразу надо было понять, почему этот дерзкий оруженосец осмеливается перечить своему венценосному повелителю. Он отдает то, что получил. Джон, Джон, вы слишком много себе позволяете. Только вот что я вам скажу и вам тоже, юноша, и да поможет мне Господь: еще до захода солнца Рыжий Хорек, в острастку всем шпионам и предателям, будет висеть на самой высокой башне Кале, чтобы каждое судно в Проливе и каждый человек в округе видели, как он болтается на веревке, и поняли бы, как тяжела рука короля Англии. Запомните это, чтобы самим не почувствовать ее тяжесть.

И, метнув в их сторону взгляд разъяренного льва, он вышел из комнаты и громко хлопнул за собой обитой железом дверью.

Чандос и Найджел горестно взглянули друг на друга. Потом рыцарь осторожно похлопал своего оруженосца по забинтованной голове.

— Вы держались молодцом, Найджел. О лучшем я не мог и мечтать. Не бойтесь, все будет хорошо.

— Мой добрый, благородный лорд, — воскликнул Найджел, — у меня так тяжело на сердце: ведь я не мог поступить иначе, а теперь навлек на вас немилость короля!

— Ничего, тучи скоро рассеются. Если он все-таки казнит француза — что ж, вы сделали все, что в ваших силах, и душа ваша может успокоиться.

— Молю Господа, чтобы он успокоил ее в раю, — ответил Найджел, — потому что в тот час, когда имя мое будет обесчещено и мой пленник убит, я сорву с головы все повязки и покончу счеты с миром. Я не могу жить, если не могу сдержать слово.

— Не надо так, мой милый сын, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — печально произнес Чандос. — Если человек сделал все, что мог, ни о каком бесчестье не может быть и речи; к тому же король хоть и горяч, у него доброе сердце, и, возможно, если я еще раз поговорю с ним, он передумает. Вспомни, как он поклялся повесить шестерых здешних горожан, а потом их простил. Не унывай, милый сын, и еще до темна я вернусь к тебе с добрыми вестями.

Три часа, пока заходящее солнце поднимало тени в каморке все выше и выше на стену, Найджел лихорадочно метался по постели, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги Эйлварда или Чандоса, несущих весть о судьбе пленника. Наконец дверь отворилась, и перед его взором предстал человек, которого он меньше всего ожидал увидеть, но которому обрадовался больше, чем кому-либо другому. Это был сам Рыжий Хорек, свободный и веселый.

Быстрым бесшумным шагом он пересек комнату и, опустившись на колени перед кроватью, прижался губами к бессильно свисающей руке.

— Вы спасли мне жизнь, благороднейший сэр! — воскликнул он. — Уже готова была виселица, болталась веревка, как вдруг добрый лорд Чандос сказал королю, что, если меня убьют, вы наложите на себя руки. «Проклятье! Опять этот тупоголовый оруженосец! — вскричал король. — Ради Бога, отдайте ему его пленника, и пусть делает с ним, что хочет, только больше мне не досаждает». И вот я пришел, славный сэр, спросить вас, что мне делать.

— Пожалуйста, сядьте вот тут, рядом со мной, и успокойтесь, — ответил Найджел. — Сейчас я скажу, что вам следует сделать. Ваши доспехи останутся у меня, на память о благосклонности судьбы, которая послала мне такого доблестного, благородного человека. Мы одного роста, так что я, несомненно, смогу их носить. А что до выкупа — пусть это будет тысяча крон.

— Что вы, что вы! Было бы обидно, если бы такого человека, как я, оценили меньше, чем в пять тысяч.

— Тысячи довольно, чтобы оплатить мои военные расходы. Кроме того, вы больше не станете шпионить и вообще причинять нам вред, пока не кончится перемирие.

— Клянусь.

— И наконец, вам придется совершить путешествие. У француза вытянулось лицо.

— Куда же вы прикажете мне отправиться? — спросил он. — Только Бога ради не в Святую землю.

— Нет, не туда. А в земли, которые святы только для меня. Вы снова поедете в Саутгемптон.

— Я хорошо его знаю. Несколько лет тому назад я помог сжечь его дотла.

— Советую никому не рассказывать об этом, когда вы там будете. Оттуда вы поедете в сторону Лондона, пока не увидите прекрасный город по имени Гилдфорд.

— Я слышал о нем. Там королевские охотничьи угодья.

— Он самый. Там вы спросите, как проехать в поместье, которое называется Косфорд, оно расположено в двух лигах от города, на склоне длинного холма.

— Запомню.

— В Косфорде вы найдете доброго рыцаря по имени сэр Джон Баттесторн и попросите разрешения поговорить с его дочерью леди Мэри.

— Охотно это сделаю. А что я должен сказать леди Мэри, что живет на склоне длинного холма в двух лигах от прекрасного города Гилдфорда?

— Скажите, что я шлю ей привет и что святая Катарина была ко мне благосклонна. Только это и ничего больше. А теперь, пожалуйста, оставьте меня — голова у меня совсем устала, мне нужно соснуть.

Вот так случилось, что спустя месяц, в канун дня св. Матфея, леди Мэри, выходя из Косфордских ворот, повстречала незнакомого богато одетого всадника, за которым ехал слуга. Живые голубые глаза путника поблескивали из-под рыжих бровей покрытого веснушками лица, внимательно осматривая все вокруг. При виде ее он снял шляпу и придержал коня.

— Этот дом, должно быть, Косфорд, — начал он, — а вы, случайно не леди Мэри, которая тут живет?

Леди Мэри слегка склонила гордую темноволосую голову.

— Тогда, — продолжал всадник, — я должен сообщить вам, что сквайр Найджел Лоринг шлет вам привет и передает, что святая Катарина была к нему благосклонна.

Затем, обернувшись к слуге, крикнул:

— Эй, Рауль, наш долг выполнен! Твой господин снова свободен! Скорей, скорей, в ближайший порт — и во Францию! Пошел! Пошел!

И, не сказав больше ни слова, оба они, господин и слуга, пришпорили лошадей и, как безумные, помчались галопом вниз по длинному склону Хайндхеда, пока не превратились в две крошечные фигурки, по пояс погруженные в папоротник и вереск.

Мэри пошла к дому. На устах ее играла улыбка. Найджел прислал ей привет. Привез его француз. Передав его, он стал свободен. А св. Катарина была благосклонна к Найджелу. Ведь это над ее гробницей он поклялся, что не увидит леди Мэри, пока не совершит три подвига. Уединившись у себя в комнате, девушка упала на колени и обратилась к Пресвятой Деве с горячими словами благодарности за то, что один подвиг уже был совершен; но радость ее тут же померкла при мысли о следующих двух, ожидавших ее возлюбленного.

Глава XVI

Как король пировал в замке Кале

Было ясное солнечное утро, когда Найджел смог наконец выйти из своей каморки в стрельнице и пройтись по крепостной стене. С севера дул свежий ветер, он нес влагу и морскую соль. Найджел подставил под его порывы лицо и почувствовал, как в него вливается жизнь, как крепнет его тело. Он отпустил руку Эйлварда и, без шляпы, опершись о парапет, жадно вдыхал прохладный живительный воздух. Вдалеке, у самого горизонта, почти скрытая высокой волной, виднелась узкая полоска белых утесов, опоясывающих Англию. Между ним и утесами лежал широкий синий Пролив, по которому один за другим катились сверкающие пеной валы; волна была высокая, и немногие суда, что виднелись с вала, тяжело раскачиваясь, с трудом продвигались вперед. Найджел обвел взглядом открывшиеся перед ним просторы, и разительная перемена — после серых стен его тесной комнатушки — наполнила грудь его счастьем. Наконец взгляд его остановился на каком-то странном сооружении прямо у него под ногами.

Это был длинный, похожий на трубу предмет из кожи и железа, прикрепленный к грубой деревянной станине на колесах. Рядом лежала куча камней и кусков металла. Конец машины был приподнят над зубцами стены. Позади нее стоял железный короб. Найджел открыл его. Он был наполнен каким-то темным зернистым порошком, похожим на размолотый древесный уголь.