Пастырь Вселенной - Абеляшев Дмитрий - Страница 48

— Молодец, — одобрил Зубцов. — Это ты хорошо придумал. Ведь мало ли чего нас дальше с тобой ждет, не правда ли?

Владимир в ответ лишь рассеянно кивнул. Зубцов заглянул в Володину спальню, куда он, собственно, и был приглашен пройти, но вдруг, повернувшись к Владимиру всем корпусом, сказал:

— А можно, я пройду в другую комнату? Что-то мне видик захотелось посмотреть, я свой давно не включал.

Владимир отметил, что правую руку Зубцов держит в не по-хорошему оттопыренном кармане плаща. Володя сглотнул сделавшуюся вдруг вязкой слюну и сказал:

— Ну, конечно, проходи, располагайся.

Зубцов же пропустил Владимира вперед, будто в приступе необъяснимой галантности. Владимир вошел первым, ощущая позвоночником нацеленное себе в спину безжалостное дуло зубцовского пистолета. Или уже плазмомета?

Зубцов опустился на стул и, зевнув, попросил:

— Поставь мне, знаешь, что-нибудь трогательное… Советское… Из классики. Знаешь, фильм такой хороший был «Чужой среди своих…». Там еще актер этот играл, помнишь… Ну, есть он у тебя, фильм-то?

— Да нет… — будто задумавшись на мгновение, ответил Володя. — Нет у меня такого…

— Ну тогда и не надо ничего, — словно повеселев, сказал Зубцов. — Пойдем, что ли, на кухню тогда, угостишь меня чем-нибудь, идет? Как, запасов-то хватает?

Владимир почувствовал, что разоблачен и балансирует на грани пропасти. Он проводил Зубцова на кухню и сказал:

— Слушай, Юр, ты тут располагайся пока, а я забегу в туалет, идет?

— Конечно, Володь, — откликнулся полковник. — Ты тоже чувствуй себя как дома — твоя же ведь квартира-то, правда?

Владимир понял, что Зубцов намекает ему на возможную, в случае его расстрела, конфискацию жилья Сопротивлением. И у него хватило сил лишь кивнуть в ответ. Владимир надеялся, что он выглядел убедительно. Он ошибался — со стороны он смотрелся раздавленно и жалко. Володя подумал, что Зубцов наверняка не уйдет, не осмотрев всю квартиру в поисках Леи, и специально пошел в туалет, чтобы Зубцов не попытался открыть дверь, за которой скрывалась обнаженная, беззащитная Лея. Про туалет же он сказал вслух, в надежде, что Лея сообразит незаметно отпереться, когда он будет открывать дверь. Слава Богу, у нее хватило ума это сделать. Владимир вошел в туалет и увидел стоявшую в углу, возле бачка, Лею. «Одно дело прятать от обыска пистолет, ну или там документ какой, — подумалось Владимиру, — совсем другое — живого человека». И тут Володя встал над унитазом, расстегнул ширинку и понял, что от нервного напряжения не в силах выдавить из себя ни капли. Он бросил на Лею отчаянный взгляд, и девушка, державшаяся молодцом, ответила ему серьезным, глубоким кивком головы. Она, чуток посторонне Владимира, аккуратно села на унитаз, и через считанные секунды приникшего к стене между уборной и кухней уха Зубцова достигли характерные урчание и бульканье выгружающего порцию шлаков кишечника. Полковник, кивнув самому себе, понял, что у него есть пара минут времени, и на цыпочках, беззвучно и стремительно пройдя в большую комнату, отворил шкаф, сжимая правой рукой плазмомет с повернутым предохранителем. Никого. Заглянул под кровать, за занавеску и на балкон. Снова никого. Прокрался в Володину спальню, обшарил углы, и там — опять пусто. Открыл антресоль в коридоре и легко, несмотря на свою массивность, подтянулся, заглядывая внутрь. Шаром покати. Воровато приоткрыл дверь в ванную комнату, заглянул за полупрозрачную полиэтиленовую занавесочку с рыбками и дельфинчиками — безрезультатно. После этого, услышав из туалета звук рвущейся бумаги, тихонько прошел на прежнее место на кухне и натянул фирменную широкую улыбку на привычные к ней губы. Владимир, который все это время сам вслушивался, стоя у двери, во все перемещения полковника и достаточно точно их вычислил, спустил воду, звякнул шпингалетом и, распахнув дверь, вышел.

— С облегчением тебя, — шутливо приветствовал его полковник.

Открытая дверь уборной на секунду скрыла часть коридора от орлиного взора полковника, и быстроногая босая Лея, воспользовавшись моментом, беззвучной белой тенью скользнула в ванную комнату и, привычная к холоду, легла на дно чугунного эмалированного ложа.

— Я тут статистику собираю, — сказал он Владимиру, мывшему руки на кухне, — сколько у кого из наших еды осталось от месячного пайка. Покажи-ка мне остатки твоих запасов.

Владимир уже очевидно трясущимися — а он-то думал, что только в триллерах и детективах такое бывает, — руками открыл полочку, на которой не оставалось почти ничего.

— Э-эх! — протянул Зубцов. — И это все?

— Все, — сглотнул Владимир.

— Прожорливый ты какой, да? — полуутвердительно, с угасающей улыбкой на губах спросил Зубцов. Взгляд его сделался чужим и деревянным.

— Да нет, — сообразив вдруг, торопливо откликнулся Владимир. — Понимаешь, Юр, девчонка одна, моя знакомая, Катька Соловьева, ну… Она с голода пропадала совсем, проституцией занялась… Я думал ей помочь, пригласил к себе, — Володя импровизировал, по ходу дела выдумывая душещипательную историю в духе Федора Михайловича, — она же разделась, и я… В общем… — Володя замялся, впрочем, весьма натурально, пытаясь описать словами не совершенный им поступок.

— В общем, — чуть даже участливо спросил его Зубцов, — лифчик, трусики, платьице и книжечки душеспасительные к ней имеют отношение?

Владимир, очень кстати густо покраснев, сказал:

— Ну, в общем, да.

— А теперь, стало быть, ты ее, несчастную, кормишь… Так?

— Ну да… — переминаясь с ноги на ногу, продолжал врать Владимир.

— А она жрет, как слоняра, и не подавится. Верно?

Владимир, словно ничего не понимая, вскинул на Зубцова глаза и удивленно насупил брови.

— Жрет, а ей все мало, сколько ни давай, так? — уточнил полковник, пристально глядя Володе в глаза.

Володя же смотрел на Зубцова так, словно видел его впервые. У него явно открылось второе актерское дыхание — ведь обычно мастерство врать не краснея не входило в число его умений.

— Да нет, она, бедняжка, как птичка кушает, — сказал он наконец после паузы. — У нее просто трое братьев и мать-старушка. Она им таскает.

— А в постели-то она как, ничего? — с усмешкой спросил Зубцов.

Владимир сжал кулаки и сказал полковнику с плохо скрываемым гневом:

— Юрий Васильевич, сдается мне, что вы уже слишком далеко зашли. Кажется, Сопротивление — не монашеский орден, и я не обязан вам отчетом о своей личной жизни!

— Да тихо ты, тихо, дурачок. Не ерепенься, — негромко сказал Зубцов, поднимаясь. — Я ж так, по-дружески. Ну не буду тебя объедать, не буду, раз тебе и самому мало. Расслабься. Сбрось напряжение. Вот в туалет только зайду и не буду тебя больше мучить. Идет?

Владимир пожал плечами, всем видом показывая, что чувствует себя незаслуженно обиженным Зубцовым. Полковник аккуратно — осторожность эта не укрылась от взгляда Владимира — открыл дверь ванной, где скрывалась за занавесочкой на дне Лея, а потом сказал:

— Ох, перепутал… — отворил, так же опасливо и не вынимая руку из кармана плаща, дверь уборной, прошел внутрь и заперся там.

Владимир, услышав, наконец, из туалета звон падающей струи, помог Лее выпорхнуть — иначе не скажешь, так стремительно и бесшумно она покинула помещение — из ванной, слава Богу, полы в квартире Владимира не были скрипучими. Лишь только девушка скрылась в комнате, Зубцов открыл дверь туалета и, пройдя в ванную комнату, принялся мыть руки, поглядывая в зеркало на стоящего за его спиной Владимира. Он лишь на секунду вытащил из кармана правую руку и затем сунул ее обратно. Потом вновь отодвинул штору с веселыми рыбками и голубоватыми водорослями — у Володи похолодело в груди, в который уж раз за сегодняшний день — и сказал Владимиру, подойдя к нему вплотную и взяв его за шерстяную ниточку, вылезшую из свитера, двумя пальцами:

— Знаешь, старик, а ведь ты у меня под подозрением. Первый, так сказать, подозреваемый. У нас знаешь что случилось? Странная вещь. Ты нам пистолетик-то плазменный в прошлый раз отдал, верно?