Мы – силы - Еловенко Вадим Сергеевич - Страница 102

Нет в мире стража, что встал бы на пути, когда он видит цель…

Часть седьмая

1

– Вообще, если говорить откровенно, основная задача снайпера – это найти место. Выбрать позицию. Множество историй есть о том, что снайпера с грамотной позиции могли удерживать участок фронта, сдерживая иногда батальоны втроем или вчетвером. Снайпер – это отдельная боевая единица, как, скажем, взвод. Иногда от него бывает больше пользы, чем от взвода…

Роман, рассматривая винтовку, был поражен ее размерами и тяжестью. Даже так понравившийся ему шестнадцатикратный прицел не мог сгладить ощущения, что из этого гроба и стрелять-то нельзя. Улем – полный придурок, если захотел его, Романа, оставить в роте снайперов.

Инструктор, заметив презрительно скривленные губы Романа, сказал:

– Я понимаю, что тебе кажется это очень неудобным оружием, но тебе с ним в атаку и не идти. Твоя задача проще и в то же время сложнее. Именно под твоим прикрытием в атаку пойдут пехотинцы. Твоя задача – выбить офицеров врага. Чтобы они не смогли координировать действия своих подразделений. Уже выбив их, ты начинаешь работать по более простым целям. Я помню одного мужика – служил с ним на таджикско-афганской границе. Он в одиночку сдержал уйму народа. А положил, вообще, какое-то невероятное количество духов. Его тогда к геройской звезде представили.

Роман скептически улыбнулся. Отставив от себя винтовку, прислонив ее к дереву, он оглядел ее, так сказать, взглядом художника. Инструктор терпеливо сказал:

– У финнов, когда они поимели нас в прошлом веке, оружие было и слабее, и тяжелее. Однако их «кукушки» выиграли войну.

– Насколько я помню из истории, войну выиграли мы… – сказал, вставая с дерева, Роман.

– Ага, а то, что мы столько народу там положили, это не проигрыш? Чуть отодвинутая от Питера граница не стоит стольких тысяч погибших. Есть разный критерий оценки итогов воины.

– Но нам-то зачем снайпера?

– Вообще-то этот вопрос не ко мне, а к Улему… Это его приказ сделать тебя ротным снайперов. И пока ты не овладеешь оружием, об этом даже думать нельзя. Ты должен уметь выбрать бойцам позиции не хуже, чем себе. Ты должен зачастую первым выстрелить, проверяя и делая поправки на ветер. В твоем взводе не каждый будет профи, и многим надо будет подсказывать.

– Командир? – с саркастической улыбкой спросил Роман. – Я помню вроде, чтобы сделать в Средневековье из одного лучника мастера, уходило до двадцати лет. А ты всерьез думаешь, что за месяц из меня сделаешь снайпера?

Казалось, что он ударил своего инструктора. Тот поморщился, как от боли, и ничего не сказал. Что говорить, если и так все понятно. Роман вспомнил Улема и категоричность того: «Пока ты еле шевелишься, будешь осваивать оружие и владение маскировкой вкупе с наблюдением. После этого начнешь формирование роты из тех, кто уже сейчас тренируется. Сформировав, продолжишь обучение и свое, и их. Мне нужна рота снайперов! И мне нужно, чтобы этот клинок, выточенный и обоюдоострый, был в твоей надежной руке. И мне плевать на то, что как одиночки вы с Ринатом действуете великолепно. Уже отпадает надобность в том, что вы делали раньше. Зато необходимость в профессиональной армии у меня растет каждый день. И будет расти… Быть тебе командиром!» Ну, быть так быть…

– Учи меня, инструктор. Плохо научишь, – сказал с блуждающей улыбкой Роман, – быстро погибну. Хорошо научишь, буду век помнить.

Инструктор вздохнул и, сказав, чтобы Роман взял оружие, начал:

– У того, что у тебя в руках, прицельная дальность стрельбы – два километра. Этого вполне достаточно, чтобы, пока до тебя добрались, ты успел вырубить взвод. Скорострельность у нее до сорока выстрелов в минуту. Нет, по техническим данным больше, но реально…

– Автомат.

– Да, но ее никогда не использовали для стрельбы очередями. Эта автоматическая винтовка уже зарекомендовала себя во всех войнах с последней четверти прошлого века. Наши отечественные аналоги не хуже. К ним и патроны проще найти, но…

– А тот парень? – неожиданно перебил Роман. – Ну, с которым вы служили… Ему героя-то дали?

Сбитый с мысли инструктор наконец сообразил и ответил раздраженно:

– Да. Только вот гражданства так и не дали… Прекрати прерывать. Так мы ни то что за месяц – за полгода стрелять тебя не научим…

…После занятий Роман, опираясь на самодельную трость, еле добрался до своего жилья. Юли дома не было. Он опять разозлился на нее. Где шляется – непонятно. Ужин не готов. В квартире не прибрано. Он раздраженно пнул свалившееся с кровати одеяло. Если она, как в прошлый раз, не придет ночевать, он ей точно все лицо разобьет. Или в барак сдаст! Там она точно будет знать, для чего ее кормит Улем. Вон сколько полонянок преемник Артиста натаскал в город. Найдет он себе ту, что не будет его позорить.

Совсем расстроившись, Роман завалился на диван и подумал горько про себя, что не ударит он ее и не отдаст в бардак. Совсем, придурок, влюбился. Ему бы задать ей трепку… А он, только горько и язвительно что-то сказав, ушел спать в другую комнату, когда она пришла однажды под утро. Она, конечно, даже не извинилась. Казалось, она совсем ушла в себя. Роман не тешил себя надеждой, что это пройдет. Скорее всего, не сегодня завтра к нему подойдет один из бойцов армии и скажет, что он ее забирает. Мол, попользовался, дай другим. И ведь ни подраться, ни тем более на разбор не вызвать. Улем казнит обоих. Как ему ни будет жаль Романа, но эти правила с самого начала… Нельзя из-за баб разбора чинить. А после того как их пустят в расход, и ее, горемыку, тоже расстреляют. Улем не рискует. Свела с ума двоих – сведет и третьего.

Подумать только, что он чуть не побежал ее искать тогда… Всю ночь пил чай без сахара и ждал ее. Весь извелся. А утром сам над собой смеялся. Из-за сероглазой шлюшки столько страданий. Однако опять накатывала тоска по ее мягкому взору и редко слышимому тихому голосу. По ее забавной улыбке, от которой так теплело на сердце. Кажется, мама так же улыбалась. Где она теперь…

Роман перевернулся на бок и неожиданно расплакался. Так на него накатило. Разболелся шов вдобавок. Голова совсем никакая от этих углов обстрела и занятия рубежей… Он, казалось ему, совсем сходит с катушек. Что он делает здесь? Надо бежать. Тем более пока Рината нет. Это с ним как-то уже и бежать никуда не хочется, а так вот, подыхая от тоски, вспоминается сразу и та «высота», и то, как он полз по полю, оставляя на траве полосу крови, твердя про себя, как все-таки глупо устроен мир и его судьба в частности.

Слезы исчезли сами по себе. Это истерика, посчитал он и, поднявшись, пошел в ванну. Привел себя в порядок и вышел из пустого и такого неуютного дома. На радиоузле, несмотря на уже поздний вечер, было шумно и весело. Чуть пообщавшись с радистами и выяснив обстановку, он нашел командира узла и испросил разрешения на связь с удаленным отрядом. Связь ему предоставили.

Радисты тактично вышли, когда он поприветствовал Рината. Все вокруг знали, кто эти двое, и скорее всего разговор пахнет тайнами Улема, так что ну его на фиг, лишнее знать. А Ринат… Ринат был счастлив услышать друга, которого чуть на тот свет не отправил. И из-за которого получил такую трепку от Улема. На связь им выделили десять минут. Но даже через двадцать никто не зашел. Вспомнили Артиста и помянули того добрым словом. Хитрющий был – соглашался Ринат, а вот ведь тоже перехитрили. Ромка напоследок сказал, что совсем тут с катушек съезжает и что ему часто не хватает полетов на мотоциклах с моментальным вступлением в бой. Ринат, горько посмеявшись, рассказал, что он вот тоже теперь оседлый воин. Бродит с толпой, как в таборе. Без смысла и цели. И уже, честно говоря, готов послать всех куда подальше…