Площадь диктатуры - Евдокимов Андрей - Страница 75

Торговый зал был невелик - всего тридцать шесть квадратных метров. Но за ним вглубь старинного дома на углу улицы Бармалеева и Кировского проспекта тянулась череда комнат и широкий коридор, выходящий во двор. К арендованному помещению прилагался подвал, по колено залитый водой. Ремонт начали делать, как только въехали, но до подвала пока не доходили руки. Теперь же позарез понадобился собственный склад, и Горлов уже подписал договор с кооперативом, работавшим при СМУ-18[55]. Строители устроились с умом. Деньги шли на счет кооператива, а работы велись за государственный счет, правда для страховки между кооперативом и СМУ был заключен договор на очень смешную сумму.

Во двор въехали с трудом: дорогу загородил длинный рефрижиратор.

– Что привезли, Сергей Михалыч? - пробираясь к двери черного хода, спросил Горлов у недавно взятого на работу товароведа.

– С Синявинской фабрики курицу урвали. Вас не было, я решил под свою ответственность, - поздоровавшись, ответил тот.

– Хороша была курица, пока не посинела, - мельком взглянув в открытый ящик, заметил Горлов. - Тут тысяч на шестьдесят. Не боишься, что задавит тебя твоя ответственность?

– Народ от бескормицы все подметет. За два дня расторгуем. Ручаюсь головой, - заверил товаровед.

Отперев дверь комнаты, которую выбрал для кабинета, Горлов взялся за телефон. Набирая по междугородней номер Цветкова, он одновременно стягивал с себя пальто.

– Документы отправлены в Москву. Копии у меня, перешлю с твоим Валерой. Он завтра пойдет порожняком, чтобы не задерживаться. В Главкомате ВМФ надо серьезно подстраховаться, я напишу, от кого зависит. А дальше сам знаешь! Совет министров - как трясина: бросишь камень, он булькнет и тишина. Короче, Совмин есть Совмин. Торопишься? Ну, все! Пока!

Бросив на рычаг трубку, Горлов вытянул застрявшую в рукаве руку и бросил пальто на свободный стул. Кроме двух стульев, стола и гвоздя, вбитого вместо вешалки в стенку, в комнате ничего не было.

– Вас какая-то женщина уже третий час дожидается, - заглянув в дверь сказала бухгалтерша.

– Что за женщина?

– Наверное, жалобщица, или на работу хочет проситься. Борис Петрович, я товар оприходовала, можно домой пойду?

– Идите, чего спрашивать? - рассеянно ответил Горлов и взявшись за телефон, чтобы позвонить Ларисе, добавил: "Зовите эту жалобщицу, заменим ей одну курицу на две, чтоб от греха подальше".

– Какую курицу? - удивленно спросила бухгалтерша.

– Тухлую, которую Сергей Михалыч завез.

– У нас тухлых не бывает. Ниже второго сорта не торгуем - мы же не госмагазин, а кооператив!

– Все равно зовите! - велел Горлов. - Жалобщица хоть симпатичная?

– Страхолюдина! Ни рожи, ни кожи, подметки рваные и сапоги "Скороход"!

Горлов набрал номер и, глядя в окно, слушал длинные гудки, пока не почувствовал чей-то взгляд.

– Лариса! - повернув голову, воскликнул он.

– Ее нет дома, а кто ее спрашивает? - трубка неожиданно отозвалась требовательным мужским баритоном.

– Кто спрашивает? - глядя на Ларису, переспросил Горлов. Она что-то тихо прошептала, но он не расслышал.

– Бортмеханик… Шаляпин. Нет, я не шучу - фамилия у меня такая. Что передать? Передайте, что у нас все в порядке кроме второго мотора - опять барахлит, то есть чихает, - окончательно запутавшись, Горлов повесил трубку, и встав, обнял Ларису.

– Как ты здесь оказалась?

– Мы как-то проезжали мимо, а когда ты позвонил, я вспомнила и приехала, - она была похожа на небогатую студентку: без косметики, в поношенной куртке из китайской плащевки и вязаной шапочке, на ногах были старые сапоги с оттоптанными каблуками. - У тебя выпить не найдется? Немного, чтобы не знобило…

– Подожди, сейчас принесу, - сказал Горлов и пошел в подсобку.

– Дай что-нибудь выпить, - попросил он кладовщика.

– Есть коробка шампанского, армянский "Три звездочки", портвейн "Солнечный"…

– А водка? - перебил его Горлов, решив, что Ларисе нужна именно водка.

– С винтом кончилась, но есть "Московская". Вам поллитру или маленькую?

– Маленькую! Нет! Лучше две. Да скажи чтоб принесли пару чистых стаканов и закусить, - велел Горлов.

Он подумал, что Ларисе будет неприятно видеть посторонних, и дождался продавщицу в коридоре.

– Мы бабы слабые, лучше сразу! - сказал он, налив треть стакана.

– Как ты догадался? Я и хотела водку. Она, - как бы это сказать? - имеет незамедлительное действие.

– Ты - настоящий поэт русских спиртных напитков, - пошутил Горлов, подвигая ей тарелку с колбасой и маринованным перцем.

– Разве ты не знаешь, что я - филолог с высшим образованием? - через силу улыбнулась Лариса, и Горлов подумал, что ей тяжело заговорить первой.

– Так что случилось? Почему тебя не допустили к полетам? - наконец спросил он.

– После болезни меня почему-то послали на внеплановое обследование и обнаружили…

– Надеюсь, не… - начал было Горлов.

– Подожди, не перебивай! Мне даже с тобой как-то не по себе говорить. Сперва сказали, что рак… - она замялась и покраснела, -… рак женских органов. И направили, но не в нашу больницу, а в Свердловку - я сказала, что там прикреплена.

– И что? - чувствуя, как обрывается внутри, спросил Горлов.

– Опухоль доброкачественная. Правда, называется все это мерзко: киста яичника.

– Но ведь можно вылечить?

– Операцию не советуют. Говорят, что угрозы нет, но летать нельзя и детей иметь - тоже. Никогда! - она больше не смогла сдерживаться и заплакала, пряча лицо.

– Налей, пожалуйста, еще, - успокаиваясь, сказала она и вытерла глаза скомканным платком.

– Не верю, что ничего нельзя сделать, - тихо сказал Горлов.

– Прости, что валю свои неприятности.

– А на кого еще? Я же тебя люблю…

– Я знаю, что ты хороший и очень добрый.

– Все равно меня не брошу потому, что я хороший, - попытался пошутить Горлов.

– Я вдруг подумала, что мне даже поговорить не с кем…

– А подруги? Разве у тебя нет хоть одной подруги? - спросил Горлов.

– Представь, нет. В детстве я дружила с одной девочкой - она жила в соседнем доме, мы вместе гуляли в садике, и наши бабушки тоже подружились. А потом, - мне было лет пятнадцать, - она зашла ко мне в гости и стала все рассматривать и расспрашивать: "Это что, а это откуда?" Я отвечала, а после увидела у нее в глазах такую зависть! Даже не только зависть, а что-то, будто она меня ненавидит, но скрывает. С тех пор я старалась с ней не встречаться и больше никогда никого к себе не звала. Так же, как и родители. У них тоже никогда не было друзей. Знаешь, там, наверху нет равных. Одни ниже - тогда они завидуют и хотят занять твое место, а другие выше - относятся свысока, иногда боятся и вредят от страха. Я с этим выросла. Поэтому подруг у меня нет. Разве что ты - моя лучшая подруга.

– В пробуждении! - сглотнув комок в горле, сказал Горлов. - Я твоя лучшая подруга в пробуждении.

– И тебе не будет неприятно со мной спать?

– Господи! О чем ты говоришь? - воскликнул Горлов.

– Все равно меня не брошу потому, что я хорошая? - чуть улыбнувшись, повторила она. - Я тебе так благодарна, ты не представляешь.

– Куда ты поедешь? - заметив, что Лариса собирается встать, спросил Горлов.

– К тебе и с тобой нельзя. Значит остается одно - укрыться у мамы. Правда, рассказать ей ничего нельзя, но это даже хорошо… Только не провожай, я хочу одна, такси возьму и доеду.

– Я все-таки попробую что-нибудь придумать, - целуя Ларису, шепнул Горлов, но сам не знал что.

3.17 По шаткой лестнице, не глядя вниз

– Борис Петрович, когда поедем? - через полуоткрытую дверь спросил Володя.

Горлов посмотрел на часы - было начало десятого.

– Езжай, я сам доберусь, тут недалеко, - сказал он, вспомнив, что обещал встретиться с Рубашкиным.