Дуэт с Амелией - Вогацкий Бенито - Страница 47

Поздно! Я уже орал на всю улицу, тыча в него пальцем:

- Он жив! Все видели: он жив!

Я повторял и повторял эти слова-для себя и для всех тех, кто набежал сюда со всей деревни. Тут была не только радость по поводу того, что младший Лобиг жив.

За этим много чего скрывалось!

На меня словно озарение снизошло! Глазам вдруг открылась вся подоплека, все тайные ходы нашей деревни, и я крикнул так, чтобы все вокруг слышали:

Теперь сами видите, что вами вертели, как хотели! Поглядите на него пока вы лили слезы, платили денежки и дрожали от страха, он отсиживался за печкой!

Амелия глядела на меня, как на пророка.

Она никогда еще ничего подобного не видела.

Но болезнь еще сидела во мне, и не озарение на меня снизошло, как потом сказала мать, а просто температура подскочила (у нее получалось "температурил").

Говорят, я даже добавил: "Почем знать, кто еще из-за печки вылезет!" Но сам я этого уже не помню. Помню только выражение их лиц после этой сцены. Ведь я открыл им глаза на правду, на жуткую правду: жизнь и смерть их близких была лишь ставкой в игре! Им бы в самый раз завыть, застонать и в ужасе разбежаться. Ничего подобного.

Кто отвел глаза в сторону, кто отвернулся. А потом все мирно рассеялись, как дым из трубы, - плавно и бесшумно.

Амелия потащила меня домой. Я вел себя молодцом, выше всяких похвал, она гордилась мной. Но теперь пора было вспомнить, что я все же болен и должен ее во всем слушаться.

- Почему они молчат, как воды в рот набрали? - спросил я обескураженно.

- Потому что давно всё знали, - ответила Амелия.

- Что "всё"?

- Что младший Лобиг жив.

- И ты знала?

- Я-нет.

До чего же она умела владеть собой, что бы ни произошло. Иначе была воспитана.

Честно говоря, у меня на душе кошки скребли. Дались мне эти озарения! От них сумбур в голове еще хуже, чем после смерти Михельмана. Смерть это одно, а жизньсовсем другое. Что же это за жизнь такая, если никто не возмущается и ничему не удивляется?

День был теплый, солнечный, по меня опять затряс озноб. Я обнял Амелию и спросил:

- Только по-честному-любишь меня?

Она ничего не ответила.

Может, ей тоже нужно было сперва разобраться в разных живых мертвецах, что обнаружились сперва в хлеву у Михельмана, а теперь и на подворье у Лобша. В ту минуту я представил себе. какой она станет годам этак к пятидесяти. Черты лица обострятся, рот и нос четче выдадутся вперед.

И следующий вопрос я задал, как бы обращаясь к совершенно взрослой женщине:

Просто взяли и разошлись. Как ни в чем не бывало. Разве душа у них не болит ?

Амелия подняла брови и вздохнула:

- Откуда им знать, что это такое?

От неожиданности я даже остолбенел.

Она воздела руки к.небу:

Бог знает, почему мы все так уверены.

что она у них есть. Сами придумали и сами поверили. А у них ее, может, и нет.

У нее и впрямь на все был ответ.

Ну а у тебя? У тебя есть? Откуда ты знаешь, как болит душа?

- От тебя, - ответила она и погладила меня по голове.

Она в меня верила. И желала мне добра.

Весь обратный путь мы молчали. Что же это получается? Что люди бывают разныес душой и без души? Неужели это правда?

У самого дома она ласково объявила:

- А ты у нас романтик.

Но тут из дверей выскочила мать и напустилась на меня. Мы с Амелией не очень-то вслушивались в ее слова. Я уловил только, что графиня вернулась в замок. Очевидно, между ней и матерью произошел какой-то разговор, потому что мать все время крутилась подле Амелии. Тут уж волей-неволей почуешь недоброе. Если раньше не чуял.

И когда Амелия стала заботливо укрывать меня одеялом, я оттолкнул се:

- Иди уж, иди!

Мол, и сам укроюсь, не маленький.

- Не понимаю, в чем дело.

Впервые она чего-то не понимала.

- Все-то ты знаешь, во всем разбираешься, - простонал я. - Сдохнуть можно.

- Вот-вот, - вмешалась мать, - лучше бы вам вернуться домой, барышня, да побыстрее! Ваша матушка была здесь я это! о не могу.

Она не хотела брать грех на душу.

Амелия повернулась и вышла-запросто, как выходят из лавки.

- До свидания!

- Всего хорошего!

Как только дверь за ней захлопнулась, необъяснимая тревога словно подбросила меня на кровати. Я подскочил к окну и посмотрел ей вслед. Сегодня я и впрямь был провидцем. Я глядел и глядел на нее и вдруг увидел, что она на ходу воровски, да-ла, воровски! - обернулась. Непостижимое прояснилось. Амелии одной досталось ю, что причиталось многим. Она обокрала наши души, вот откуда она такая... О боже!

Все во мне взбунтовалось против этой бредовой мысли, я даже заплакал. Потом выпил воды и сказал сам себе: нет, она просто так обернулась - не идет ли кто сзади? И, повалившись на кровать, я громко запел песню про танец свинг и тюрьму СингСинг-пел и пел. пока не уснул.

15

Кухню нашу просторной никто бы не назвал. Плита, стол, узенький шкафчик для посуды с дверцей, затянутой марлей. Пол.

выложенный красным кирпичом; мыть его было трудно-из-за трещин, которые все больше углублялись. Окна. до половины прикрытые занавесками. Вот и всё.

Но сегодня на столе красовался целый мешок муки. Края его были отвернуты-муку собирались немедля пустить в дело. Это меня и озадачило. Столько муки у нас в доме отродясь не бывало. А может, это гипс?

Я подошел поближе, сунул в мешок палец, лизнул: пшеничная мука тончайшего помола. В таких случаях лучше всего сразу запереть дверь на ключ или уж бежать в полицию. На помощь, у нас мука!

В кино иногда показывают, как грабители перебирают и пересыпают из ладони в ладонь драгоценности, тяжело дыша от вожделения. Куда им! Я запустил в мешок руки по локоть, в самую глубь, в недра, и тут же почувствовал, как в животе у меня засосало, словно желудочный сок выделялся со дна мешка-от этою и бурунчики на поверхности ....

Тут на пороге выросла мать:

- Хочу напечь оладушек.

Она так сияла, что я заподозрил неладное. Все батраки при виде белой муки теряли голову.

- Откуда это?

- Оттуда - И она уже о (вернулась, ища спички.

Еще немного, и кухня наполнится ароматами, как на рождество. Нашлось даже немного дрожжей: правда, они пересохли и крошились, но на оладушки хватило бы с лихвой- такие будут пышные, что сами в рот поскачут.