Подожди до весны, Бандини - Фанте Джон - Страница 30

– Этот дом был как ледник, Свево.

Свево. Вдова назвала его по имени. Он неприкрыто рассмеялся. Не хотел смеяться, но восторг от того, что ее рот выговаривает его имя, все-таки вырвался. Огонь в камине горел жарко. Его мокрые башмаки стояли так близко к нему. Горько пахнувший пар поднимался от них. Вдова что-то делала у него за спиной; он не смел оглянуться. Он снова потерял голос. Вот эта сосулька во рту – это его язык: двигаться не хочет ни в какую. Это биение у него в висках, такое горячее, что кажется, будто все волосы в огне, – это колотится его мозг: слов ему не дает. Симпатичная Вдова с двумя сотнями тысяч долларов в банке назвала его по имени. Сосновые поленья в очаге, шипя, плевались смолой. Он сидел, уставившись в пламя, а лицо расплывалось в улыбке; он потирал большие руки, и кости его потрескивали от радости. Он не шевелился, зачарованный беспокойством и восторгом, мучимый утратой дара речи. Наконец опять сумел заговорить.

– Хороший огонь, – сказал он. – Хороший.

Ответа нет. Он глянул через плечо. В комнате ее не было, но из вестибюля доносились шаги, и он повернулся и снова устремил блестящие взволнованные глаза в огонь. Она вошла с подносом, на котором стояли два бокала и бутылка. Поставила на каминную полку и разлила. Он заметил, как на ее пальцах сверкнули бриллианты. Увидел ее основательные бедра, плавные обводы фигуры, изгиб ее женственной спины, пухлую грацию руки, когда Вдова наливала ликер из побулькивавшей бутылки.

– Пожалуйста, Свево. Вы не возражаете, если я вас так называть буду?

Он принял от нее коричневато-красный ликер и уставился на него, не очень хорошо понимая, что это, что это за напиток цвета его глаз, что за напиток, которым богатые женщины смягчают себе горло. Потом сообразил, что она говорила с ним о его имени. Кровь у него дико вскипела, набухая на горячей, разрумянившейся границе лица.

– Мне все равно, миссис Хильдегард, как вы меня назовете.

Это его рассмешило, и он был счастлив, что наконец смог сказать что-то смешное по-американски, хотя и не собирался. Ликер оказался малагой – сладким, жарким, крепким испанским вином. Сначала он отхлебывал из бокала осторожно, а потом хватанул все залпом с решительным крестьянским апломбом. В желудке стало сладко и горячо. Он причмокнул и провел большим мускулом руки себе по губам.

– Ей-богу, хорошо!

Вдова налила ему еще бокал. Он условно запротестовал, а глаза чуть не выскакивали от восторга, когда вино, смеясь, лилось в его протянутый бокал.

– У меня для вас есть сюрприз, Свево.

Она отошла к столу и вернулась с пакетом, завернутым в рождественскую бумагу. Улыбка ее натянулась, когда она попыталась разорвать шнурок пальцами в драгоценностях, а он наблюдал, задыхаясь от наслаждения. Наконец шнурок подался, и бумага внутри встопорщилась, будто в ней зашевелились маленькие зверьки. Вдова подарила ему пару ботинок. Она протянула их ему, по башмаку в каждой руке, и увидела: огонь заиграл в его бурлящих глазах. Этого он перенести не мог. Рот его искривился от недоверчивой пытки: откуда она знает, что ему нужны башмаки? Он замычал, отказываясь, он раскачивался на диване, он запускал корявые пальцы в волосы, он пыхтел, натужно улыбаясь, а затем глаза его исчезли в лужицах слез. Снова рука его потянулась наверх, провела по лицу и выдавила из глаз влагу. Он нашарил карман, извлек хрустящий красный платок в горошек и быстрой хрюкающей очередью прочистил ноздри.

– Вы ведете себя очень глупо, Свево, – улыбнулась она. – Я-то думала, вы обрадуетесь.

– Нет, – вымолвил он. – Нет, миссис Хильдегард. Я сам себе башмаки покупаю. – Он положил руку на сердце. – Вы даете мне работу, и я покупаю себе сам.

Она отмахнулась от этих слов, как от абсурдного сантимента. Бокал вина предложил ему отвлечься. Свево осушил его, встал, наполнил и осушил снова. Она подошла и положила руку ему на плечо. Он заглянул ей в лицо, в ее сочувственную улыбку, и опять слезы потоком поднялись и прихлынули к щекам. Его терзала жалость к самому себе. Такое смущение! Он снова сел, уперев подбородок в сжатые кулаки, закрыв глаза. И надо ж такому случиться со Свево Бандини!

Но, даже плача, он наклонился развязать свои старые промокшие башмаки. Правый слез с чавкающим звуком, обнажив серый носок с дырками на пальцах – большой высовывался, красный и голый. Зачем-то он им пошевелил. Вдова рассмеялась. Ее веселость пролилась бальзамом на рану. Унижение его испарилось. Рьяно взялся он за снятие второго башмака. Вдова потягивала из бокала вино и наблюдала.

Ботинки – из кенгурячьей кожи, объяснила она ему, дорогие. Он натянул их, ощутил их холодную мягкость. Отче наш на небеси, что за ботинки! Он их зашнуровал и встал на ноги. Он мог бы и босиком наступить в мохнатый ковер, такими мягкими они были, такими дружелюбными у него на ногах. Он прошелся по комнате, пробуя.

– В самый раз, – произнес он. – Довольно неплохо, миссис Хильдегард!

А теперь что? Она повернулась к нему спиной и села. Он подошел к камину.

– Я заплачу вам, миссис Хильдегард. Сколько они стоят, столько я и вычеркну из счета. – Это было неуместно. На лице ее читалось ожидание и разочарование, какого он и представить себе не мог.

– Самые лучшие ботинки в моей жизни, – сказал он, садясь и вытягивая перед собой ноги. Она рухнула на противоположный конец дивана. Устало попросила налить ей. Он поднес Вдове бокал, и она приняла его без благодарности, ничего не говоря, а только отхлебывая вино и вздыхая со слабым раздражением. Он чуял ее напряженность. Вероятно, он сидит здесь уже слишком долго. Он встал, собираясь уходить. Он смутно ощущал, как тлеет ее молчание. Ее челюсти крепко сжаты, губы превратились в тоненькую ниточку. Может, она заболела, может, ей хочется побыть одной. Он подобрал с пола свои старые башмаки и сунул под мышку.

– Я, наверно, пойду, миссис Хильдегард. Та не отводила от огня взгляда.

– Спасибо, миссис Хильдегард. Если у вас будет когда-нибудь еще работа…

– Разумеется, Свево. – Она посмотрела на него и улыбнулась. – Вы превосходный работник, Свево. Я очень удовлетворена.

– Благодарю вас, миссис Хильдегард.

А как же плата за работу? Он дошел до двери и помедлил. Она не заметила, как он уходит. Он взялся за ручку и повернул ее.

– До свидания, миссис Хильдегард.

Та вскочила. Минуточку. Она кое о чем собиралась его попросить. Вон та куча камней на заднем дворе, слева от дома. Не взглянет ли он на нее перед уходом? Может, посоветует, что с ними сделать? Он проследовал за округлыми бедрами по вестибюлю на заднее крыльцо, посмотрел на кучу камней из окна – две тонны плитняка под снегом. Немного подумал и предположил: с этим камнем можно много чего сделать: выложить тротуар; обнести сад низкой стенкой; построить солнечные часы и садовые скамейки, фонтан, печь для мусора. Ее лицо было мелово-бледным и испуганным, когда он отвернулся от окна и задел плечом ее подбородок. Она выглядывала в окно из-за его плеча, почти не дотрагиваясь. Он извинился. Она улыбнулась.

– Поговорим об этом позже, – сказала она. – Весной.

Она не пошевельнулась, не давая ему пройти обратно в вестибюль.

– Я хочу, чтобы вы делали у меня всю работу, Свево.

Глаза ее обшаривали его. Новые ботинки притягивали взгляд. Она снова улыбнулась:

– Как они?

– Лучше у меня в жизни не было.

И все же оставалось что-то еще. Не подождет ли он секундочку, пока она вспомнит? Что-то… что-то… что-то… – она прищелкивала от напряжения пальцами и задумчиво покусывала губу. Они вернулись в комнаты по узкому вестибюлю. У первой двери она остановилась. Нащупала ручку. В вестибюле стоял полумрак. Она толкнула дверь.

– Это моя комната, – произнесла она.

Он видел, как у нее в горле колотится сердце. Лицо ее посерело, но глаза сверкали быстрым стыдом. Унизанная драгоценностями рука прикрывала биение горла. Поверх ее плеча он разглядел комнату, белую постель, туалетный столик, комод. Она вошла, включила свет и сделала круг по ковру.