Если очень долго падать, можно выбраться наверх - Фаринья Ричард - Страница 44

44

— А как насчет травы? Я просто спрашиваю, учти?

— Наше доверенное лицо только что выиграло попечительство в Сандозе.

— В Сандозе?

— Одноименная лаборатория. Крупнейший в мире производитель синтетического мескалина. Хочешь заняться исследованиями?

— Стоп! — Гноссос подпрыгнул и зашагал по ковру от стены к стене. Перевернул бейсбольную кепку задом наперед, потом козырьком в сторону и наконец опять прямо. Остановился и щелкнул костяшками счетов. — Ты злостное дерьмо, ты знаешь об этом, Овус?

— Au contraire, Гноссос, я творю добро. — Овус выпрямил спину и снял очки. — Закрытое сообщество — вот наше убежище и спасение. Ответы на вопросы непосредственной выгоды, как тебе известно, применимы и к микрокосму. Почти по определению, nicht wahr[39]?

— Хватит. Я ухожу.

— Подумай как следует.

— Я занят. Пока. Уколись стрептомицином, перестанешь капать. Триппер действует и на голову тоже.

— Все может быть. Sholom aleicheim[40], Гноссос.

Дверь широко распахнулась и вплыла сестра Фасс все в том же полосатом халате. Но вместо сестринской шапочки на голове у нее теперь был закручен узел с воткнутыми в него карандашами. Она без слов села около адресографа, ловко засунула в него подносик с табличками и наступила на педаль стартера. Следом появились Джуди Ламперс в бирюзовом ангорском свитере, Дрю Янгблад в белой рубашке, Хуан Карлос Розенблюм в огромном «стетсоне», и декан Магнолия в мятом льняном костюме.

— Добрутро, мстр Паппадопулам. — Магнолия с натянутой улыбкой.

Говорить Гноссос уже не мог. За деканом вышагивал Джордж Раджаматту, прижимая ухом транзисторный приемник и держа в руке термос, в котором брякали кубики льда.

Когда общество заполнило комнату, сестра Фасс ко всеобщему удивлению почтительно произнесла:

— Готовность номер один.

На запертом телефоне мигала лампочка — судя по всему, уже несколько секунд. Овус отстегнул ключ от платиновой цепочки, висевшей у него на шее. Потом замер и перевел многозначительный взгляд с Гноссоса на сестру Фасс, которая тут же объявила:

— К сожалению, мистер Паппадопулис, вам придется уйти.

Ему указывали на дверь.

В коридоре на больничной каталке его ждал Хеффаламп. Увидев Гноссоса, вскочил и вытащил из кармана часы.

— Быстро, Папс, у нас нет времени.

— Боже, что еще?

— Некогда болтать, пошли, рис и все остальное я уже купил.

— Рис?

— Свадьба, старик.

От этого слова у него мерзко закружилась голова. Скользя мимо органов чувств, больничные стены валились прямиком в безумие.

— Вы с Джек, старик, нет, только не это, она же лесби.

— Утихни, Папс.

— Мне плохо.

Хефф усадил его на каталку и повез к выходу.

— Это английская цаца, как ее там? Памела.

— Уотсон-Мэй?

— Ага, мы уже опаздываем. Джек взяла у Фицгора «импалу».

Гноссос тер пальцами глаза и так в кресле выкатился через викторианские двери на яркое солнце. Машина с опущенным верхом стояла у обочины, Джек впихнула его внутрь, улыбаясь и ни о чем не спрашивая. Когда они отъехали, он жалобным голосом произнес:

— Сумасшедшая сука. Сказала мне, что Симон отравился выхлопом.

— Так и есть, старик. — Хефф с переднего сиденья. — Это уже другой.

— Другой?

— А ты не слыхал? Фицгор разве не говорил?

— Кто, черт побери?

— Моджо.

Услыхав это имя, он мягко повторил его в пространство рядом с собой — так, словно там сидел еще один Гноссос:

— Моджо.

— Насколько я знаю, он хотел, чтобы ты был у него шафером, но тебя не смогли найти.

— Моджо?

— Пришлось брать этого мальчика Хипа. — Они повернули на Авеню Академа. — Давай, Джек, быстрее, уже началось, наверное.

Гноссос закрыл полувоспаленные, тяжелые от стыда глаза, сполз вниз по кожезаменителю сиденья и приставил палец к виску, словно «смит-и-вессон» 38-го калибра. Но прежде чем спустить курок, он успел подумать о том, что

сорванные лепестки иначезвались бы сбитыми.Еще одна не любит.

Бах.

12

Ага, ура, счастливая пара. Как сойти с ума посредством прагматического метода.

И снова бах.

Чтоб уж наверняка. Осторожность не повредит, пули, говорят, застревают в безобидных комках малоизвестной ткани, в волокнах, прилаженных к жизненным венам и артериям. Нельзя же ходить со свинцовой болванкой в виске, как с пломбой в гнилом зубе. Ба-бах. Бабах-бах. Сколько — шесть, семь? Только не нарушать единство.

У самой вершины холма «Импала» свернула на широкую подъездную дорожку, дернулась и остановилась прямо перед университетской готикой Копролит-холла. Джек выключила мотор, и до них донеслись звуки электрической фисгармонии: диссонансы Шенберга, от металлических квинт, дребезжали витражи. Яркое солнце окутано дымкой, а на свежескошенном газоне проталкиваются сквозь траву остроголовые жонкилии и крокусы. Кучки любопытных студентов, очевидно, предупрежденных заранее, собрались под деревьями поглазеть на свежеиспеченных жениха с невестой, хоть мельком бросить взгляд на целую эпоху в жизни смертных. Но все, похоже, закончилось. Микроавтобус ждет у обочины, словно запоздалое механическое озарение сонного ума Моджо. Шрамы от хлыста замазаны красным графитом, крылья и фары убраны белыми розами и серебряными колокольчиками — и вот в дверях часовни появилась счастливая пара.

Их сопровождал сияющий монсиньор Путти и полдюжины зомби. Перед внутренним взором Гноссоса тут же встала арка из скрещенных пастушьих кнутов.

— Ну что за черт, — сказала Джек, — опоздали.

— У меня есть чечевица, — Хефф, — если вам рис не катит.

Гноссос переводил взгляд с одной на другого и инстиктивно, но безошибочно ловил поток агрессивных импульсов.

— А камней у тебя нет?

— Горько, — равнодушно сказала Джек, — куда уж горче.

Все вдруг затаили дыхание: шествие приблизилось к машине, и Памела в шелковом платье цвета слоновой кости высвободила из-под кружев руку. В пальцах зажат букетик зверобоя, уже готовый к полету. Защелкали вспышки. Памела замерла — и подбросила цветы в воздух. Общее одобрительное «Ооооооо», букет поднимается все выше и выше, как в замедленной съемке, выписывает дугу над пучками жадных пальцев, плывет в теплом бризе — и падает прямо в открытую «импалу». К ужасу Гноссоса цветы плюхаются ему на колени, оторванные лепестки разлетаются, словно крылья бабочек.

— Ааахх, — поставила свою подпись толпа.

Памела его узнала. Она шепнула что-то Моджо, помахала, бессмысленно хихикнула, затем повернулась и заспешила дальше. Хип в шоферской фуражке нес за ней шлейф. На удивление ловко, ничего не перепутав, он усадил всех в автобус и надавил на клаксон. Несколько человек захлопали в ладоши, задребезжали жестянки, Хеффаламп, пожав плечами, швырнул куда-то свою чечевицу, и микроавтобус медленно отъехал от обочины. На углу его встретили два университетских полицейских мотоциклиста из ведомства проктора Джакана и под вопли сирен повели вниз с холма.

Гноссос глупо таращился на букетик зверобоя. Какая-то сахарная тошнота обволокла все его органы чувств, словно он наелся леденцов и заварного крема, одновременно разглядывая неприличные открытки. Толпа на газоне по-прежнему махала руками, Джек с Хеффом обернулись и одновременно произнесли:

— Куда, страдалец?

Он вздохнул и закрыл глаза. Что тут скажешь?

— На свежий воздух, детки. Надо прочистить трубы.

— Может в «Снежинку»? — Джек. Он раздавил бы ее взглядом, если б смог.

Когда они ехали вдоль ручья Гарпий, Хефф, наконец, присвистнул и сказал:

— Столько денег. Ух.

— Подумать только. — Джек нажала на газ. — Без «Юнивака» не обойдешься.

вернуться

39

Не так ли (нем.).

вернуться

40

Мир тебе (ивр.).