Стоящий у Солнца - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 82

– Не знаю, – слегка насторожился он. – И вообще, зачем нам какой-то Мамонт?

– Так хочется посмотреть на него, – прошептала она. – О нем столько говорят, на него возлагают большие надежды…

– Я ревную! – предупредил Иван Сергеевич. – Слышала про Отелло и Дездемону?

– О да! – обожгла она дыханием. – А еще я слышала, где сейчас находится Мамонт.

Он отвел ее голову, заглянул в глаза – Августа смотрела преданно и честно. «Савельев ведет двойную игру со мной! Хитрит, сволочь! Иначе откуда ей знать, где Мамонт?»

– Ну и где этот ненаглядный Мамонт? – шутя, спросил Иван Сергеевич.

– Скажи, что возьмешь меня с собой. Я тебе не буду мешать, издалека только посмотрю.

– Беру! Говори!

– Тише! – испугалась она. – Не кричи громко… Мамонт находится в Гадье.

– Его там нет. Он бежал из-под ареста…

– Бежал и вернулся, – зашептала она. – И теперь лежит в одном доме, у старушки.

– Почему лежит? – насторожился он.

– Потому что ему сейчас очень плохо, – с горечью произнесла Августа. – Он болен, угнетен и сильно страдает…

– Ты гадала на картах? – спросил Иван Сергеевич.

– Нет, я не умею гадать на картах…

Он приподнялся и навис над Августой, спросил жестковато:

– В таком случае скажи, откуда это известно.

Она обняла его за шею и неожиданно предложила:

– Давай лучше споем? «Миленький ты мой, возьми меня с собой. Там, в краю далеком, стану тебе женой»… Что же ты, Ваня? Твоя партия! Ну, давай вместе! «Милая моя, взял бы я тебя. Но там, в краю далеком, есть у меня жена!» Ну?

Иван Сергеевич уткнулся лицом в подушку и замер. Августа гладила его по подрастающим колючим волосам и молчала. «Спрашивать бесполезно, не скажет… А такое ощущение, что она выдала мне какую-то тайну, без всякой для себя выгоды… Зачем она это сделала? Из каких соображений? И откуда у нее такая точная информация?!»

Он перевернулся на спину, привлек Августу к себе и, приподняв за волосы ее голову, произнес:

– Все понял! Ты – ясновидящая. Ты – настоящий экстрасенс.

– О да! – засмеялась она. – Я все вижу. Вот же, во лбу есть третий глаз! Хочешь, скажу, о чем ты думал сейчас?

– Хочу!

Августа нарочито закатила глаза к потолку – будто бы считывала информацию в пространстве.

– Ты думал: «Зачем она мне сказала, где Мамонт? Кто ее попросил так сказать? Откуда она знает, где сейчас лежит Мамонт?» Правильно?

В общем-то догадаться было нетрудно, и он согласился.

– А вот тебе и ответ! – шепнула она и проворно вскочила с кровати, ловко сдернула с себя сорочку и повернулась к нему спиной. – Помоги!

Иван Сергеевич подцепил одним пальцем нехитрый замочек бюстгальтера. Августа сняла его и подала:

– Возьми!

Он машинально взял изящный кружевной бюстгальтер и неожиданно заметил в его середине вплетенную в узор бумажную полоску. Осторожно извлек ее, развернул и мгновенно узнал почерк Мамонта!

«В бешеном движении мы останавливаемся и вспоминаем, как цветут цветы, вспоминаем матерей и болеем душой, так что хочется лечь и ни о чем не думать», – прочитал Иван Сергеевич.

– Отвечаю, чтобы не спрашивал, – предупредительно сказала Августа. – Сегодня утром эту записку мне передал милиционер. Который в будке у ворот. А ему – другой милиционер. И все.

– Откуда Мамонту известно, что я здесь?

– Вот этого я не знаю, Ваня, – призналась она. – Записку я прочитала. Кто тебе еще напишет, кроме Мамонта?

– Но почему ты решила, что он – в Гадье?

– О, Ваня! – зашептала она. – Ты забыл, что я работаю в фирме, которая занимается поиском арийских сокровищ. Поэтому я знаю немного язык. Гадья – «бешеное движение»!

Похоже, ее готовили специально для работы в этой фирме. Там, где обучают «постельной разведке», древнеарийский язык не преподают.

– Что бы я без тебя делал? – Он поцеловал ее руки.

– Ты признаешь, что я тебе помогаю? – удовлетворенно спросила Августа.

– Признаю.

– Я рада! Мне всегда хочется быть тебе полезной, – призналась она. – Угодить тебе, сделать приятное. А недавно я читала об уральских обрядах, и мне очень понравилось… Вот угадай, что?

– Не знаю… Наверное, свадебный обряд, – предположил Иван Сергеевич.

– О да! Но только одна деталь!

– Какая же?

– Когда жена снимает сапоги с мужа! – рассмеялась она. – А он кладет в них немного денег. Муж – господин и царь! Как хорошо быть женой царя!

Иван Сергеевич лежал, слушал и думал. Если сейчас она осуществляла разведочную операцию, если таким образом «разрабатывала» его, то была гениальной шпионкой и великолепной актрисой. Но все-таки очень хотелось, чтобы она была просто истосковавшейся по сильной мужской руке бабой…

Перед вылетом специально экипировались, как обыкновенные отдыхающие в горах горожане, – полуспортивная, полупоходная одежда, легкие рюкзаки, две пустые трехлитровые банки с крышками: купить в деревне меду и молока. И приземлились не в Гадье, а в пяти километрах от нее, на месте старого, заброшенного хутора. До поселка шли пешком по зарастающей дороге и первым делом отыскали магазин, купили шесть булок хлеба, бутылку водки и шампанского, спросили у продавца, где можно добыть меду и молока, и тут же какая-то старушка растолковала, у кого есть корова, у кого – пасека. Потом они вышли из магазина, но Иван Сергеевич вернулся и, склонившись к продавщице, шепотом спросил, где можно купить хороший букет цветов, мол, у жены – день рождения и будет приятно в тайге, как в городе, получить цветы.

– Ой, и не знаю, – смутилась продавщица. – У нас цветов не продают…

– Может, где украсть можно? – подмигнул он. – Забраться в огород?

Шутка ей не понравилась, оглядела подозрительно: возможно, туристы уже лазили по огородам…

– Понимаешь, жена молодая, ветер в голове… До зарезу бы букетик надо!

– Лучше спросить, – посоветовала продавщица. – Может, дадут… На том краю старуха живет одинокая. Помногу цветов садит. Только она слепая и неприветливая. Не знаю, даст, нет… Любовь Николаевна зовут.

На улице Иван Сергеевич подхватил Августу и повел в край, куда было указано. Дом и палисадник с цветами они отыскали не сразу, а спрашивать лишний раз не хотелось. Августа осталась у палисадника, а Иван Сергеевич вошел во дворик, поднялся на крыльцо и постучал в незапертую дверь. За стеклом показалась худощавая, с грубым лицом старуха.

– Любовь Николаевна? – спросил Иван Сергеевич.

Она приоткрыла дверь, оценивающе посмотрела на гостя и неожиданно протянула руку, ощупала его лицо, стриженую голову.

– Заходи.

Не задавая лишних вопросов, он вошел в дом и остановился у порога.

– Хотел у вас цветов спросить, – помялся он. – У жены день рождения сегодня…

Вдруг боковая дверь распахнулась, и на пороге очутился измученный, поседевший человек с горящими глазами. Узнать Мамонта было трудно…

– Ваня, – сказал он. – Какие, на хрен, цветы тебе? Не валяй дурака. Это тот самый, Любовь Николаевна.

– Да вижу, что тот самый, – проронила она.

– Я тебе когда телеграмму посылал, Вань? – с болью и укором, совершенно чужим голосом спросил Мамонт. – А ты когда явился?.. Я вот теперь заболел.

– Погоди, Саша. – Иван Сергеевич обнял какое-то безвольное, расслабленное тело Мамонта. – Я тебе все расскажу… все по порядку.

Старуха повязалась белым платком, взяла корзину и гладкую высокую палку.

– По грибы пойду, – сказала она. – Маслята по старым дорогам пошли.

Старуха специально уходила из дома, чтобы дать им поговорить. Нужно было срочно избавиться от Августы!

– Любовь Николаевна! Там у палисадника моя жена. Возьмёте с собой?

– Да я не привыкла с людьми ходить, – заворчала она. – Одной лучше, никто не мешает…

– Очень прошу вас! – взмолился Иван Сергеевич. – Ну что ей слушать мужские разговоры?

– Думаешь, со слепой старухой интереснее будет?

– Пусть прогуляется! Она очень ласковая! Не в тягость…

Старуха махнула рукой и сняла со стены вторую корзинку.