Приключения Михея Кларка - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 139

Увидя меня, баронет воскликнул:

— Ах, чтоб меня раздавило! Вы пришли в самый раз. Я только что послал за бутылкой канарийского вина. Да вот и оно!

В комнату вошла служанка гостиницы, неся на подносе бутылку и стаканы.

— Возьмите, моя красавица, эту золотую монету, — сказал сэр Гервасий, — это последняя, которой я располагаю. Монета сия — единственный оставшийся в живых отпрыск очень благородного и многочисленного семейства. Заплатите за вино, моя красавица, хозяину, а сдачу оставьте для себя, пригодится, чтобы купить лент к празднику, не правда ли? А теперь,. черт меня возьми, если мне удастся надеть этот галстук, не измяв его.

— Ну, что вы, галстук прекрасный, — ответил я, — как это вы можете заниматься в такое время пустяками?

— Пустяками? — сердито воскликнул баронет. — Это, по-вашему мнению, пустяки? Ну да, впрочем, спорить с вами в данном случае бесполезно. Ваш деревенский ум никогда не постигнет важности, которая заключается в этих, по вашему мнению, пустяках. Вы не знаете, какое душевное спокойствие присуще человеку, который сознает, что его туалет находится в полном порядке. В противоположном же случае вы чувствуете себя неловко и скверно. Впрочем, все зависит бт привычки, а я имею эту привычку. Я вроде кошек, которые то и дело облизывают себя. Скажите, Михей, хорошо ли я посадил мушку над бровью? Ну вот, вы даже не можете сказать, хорошо ли это или плохо! Вы понимаете во всем этом не больше нашего нового друга, рыцаря Мэрота. Наливайте-ка себе вина.

— Ваша рота ждет вас около церкви, — сказал я, — я видел, как она туда направлялась.

— Ну, каковы мои мушкетеры? — спросил баронет. — Вид у них приличный? Косы напудрены?

— Не успел рассмотреть. Я видал, как они устраивали свои фитили.

Сэр Гервасий, обрызгивавший себя духами, произнес:

— Жаль, что у них не у всех мушкеты с курками. Мушкеты с фитилями — скверная штука. Много хлопот с ними, и стрельба медленная. Как? Вы еще не выпьете вина?

— Нет, спасибо, довольно.

— Ну, в таком случае я надеюсь на майора: может быть, он поможет мне докончить эту бутылку. Бутылка мне, конечно, не в диковинку, но на нынешнюю ночь я должен сохранить себя в полной свежести. Пойдемте вниз, надо взглянуть на наших солдатиков.

Когда мы вышли на улицу, было десять часов вечера. Голоса проповедников и крики народа замерли, и полки уже стали по своим местам. Повсюду господствовало суровое молчание. Безмолвные ряды войск освещались немногими фонарями и светом, лившимся из окон. Из-за волнистых облаков выглядывал месяц и обливал улицы своими белыми, холодными лучами. Время от времени луна скрывалась. В северной части небосклона играли странные полосы света, — точно гигантские пальцы двигались по небу. То было северное сияние, чрезвычайно редкое явление в южных графствах Англии. Появилось северное сияние в знаменательный момент. Суеверные солдаты указывали друг другу на его огни и истолковывали значение этого небесного явления. Некоторые сравнивали это сияние с огненным столпом, который вел Израиля через пустыню в обетованную землю. Все тротуары и окна домов были запружены женщинами и детьми. Весь этот народ глядел на странный, причудливый блеск сияния и испускал крики, в которых слышались страх и удивление.

Когда мы приближались к полку, Саксон, встретивший нас, сказал:

— На колокольне Святой Марии пробило половина одиннадцатого. Надо бы дать что-нибудь людям.

— На дворе гостиницы я видел большой бочонок зойландского сидра, — ответил сэр Гервасий, послушайте, Дауан, возьмите эту зблотую цепочку, отдайте хозяину, а бочку с сидром привезите сюда. Нужно, чтобы каждому достался полный ковш напитка. Пусть меня утопят, если я поведу в бой людей, у которых в желудках нет ничего, кроме воды.

— Ну, воды-то многие из нас запросят еще до наступления утра, — произнес Саксон.

Человек двадцать пикейщиков направились в гостиницу за сидром.

— Чертовски холоден здешний болотный воздух, — продолжал Саксон, — прямо кровь в жилах стынет.

— Мне холодно, и Ковенанту тоже, глядите-ка, как он топочет от холоду, — ответил я. — Знаете, что время у нас еще есть, пройдемтесь вдоль линий войск.

— Что же, поедемте, — с удовольствием согласился Саксон, — лучшего ничего и придумать нельзя.

Мы тряхнули поводьями и двинулись вперед. Кони звонко стучали подковами по камням мостовой, высекая из нее огонь.

Позади конницы, в длинном ряду, начавшемся у Истоверских ворот и тянувшемся через мост. Высокую улицу, Коричилль и церковь к Пик-Кроссу, стояла наша пехота, молчаливая и угрюмая. Тишину нарушали по временам женские голоса, окликавшие из окон родственников. На ружейных дулах и лезвиях кос играл неверный лунный свет. Всюду мы видели неподвижные, спокойные, суровые лица. Здесь были и мальчики без признаков растительности на щеках, и старики с седыми бородами, спускавшимися до пояса. Но у всех было одинаковое настроение. Эти люди были проникнуты непреклонным мужеством и не знающей никаких препятствий решимостью. Я снова увидал и рыбаков, уроженцев юга, и свирепых обитателей Мендипса, и диких охотников Порлокской бухты и Майнкэда, и экемурских контрабандистов, и лохматых жителей Акебриджского болота, и квантокских горцев, и девонширских мануфактурных рабочих, и скотоводов Бэмптона, и красномундирных милиционеров, и плотных горожан Таунтона. Душой всего этого ополчения были храбрые крестьяне долин, просто и бедно одетые. Они засучили рукава своих темных курток до локтя, и я глядел на их темные, жилистые руки. Крестьяне всегда засучивают рукава, собираясь делать какую-нибудь трудную работу.

Я вот с вами говорю обо всем этом, милые дети, и мне кажется, что полстолетия, протекшего с тех пор, словно не бывало. Время исчезает, словно утренний туман, и я снова еду по извилистым улицам Бриджуотера и снова любуюсь сомкнутыми рядами моих товарищей по оружию. Храбрые это были люди! Онидоказали собственным примером, как мало нужно англичанину, чтобы превратиться в воина. Великие воины родятся и растут в спокойных, мирных деревушках, которые расположены на залитых солнечными лучами сомерсетских и девонских лугах. Представьте себе, дети, что когда-нибудь Англию застигнет черный день, что ее войска будут разбиты и она очутится безоружная во власти своих врагов. Вот тогда-то Англия и вспомнит, что каждая деревня ее есть военная казарма и что настоящая английская сила заключается в непреклонном мужестве и гражданском самоотвержении населяющих ее людей. Это главный источник нашей народной силы, любезные внучата!