Руна - Фаулер Кристофер - Страница 67

Голос в репродукторе приглашал пассажиров, следующих в Амстердам, пройти на посадку. Ну вот, теперь все будет в порядке.

У стойки службы безопасности коренастая негритянка открыла его ручную кладь; взметнув брови, она вопросительно уставилась в распахнутое чрево его сумки, после чего ему не оставалось ничего иного, кроме как выйти ненадолго из состояния отрешенности и проследить за ее взглядом. Он увидел мягкую губку для лица и зубную щетку, скомканные бумажные деньги и однофунтовые монеты, распятие и тяжелое зеркало в позолоченной рамке. Неспособный дать сколь-нибудь вразумительные объяснения, он лишь пожал плечами и улыбнулся. Негритянка с сомнением покачала головой и застегнула “молнию” сумки.

Сквозь широкие окна зала ожидания ему был виден стоящий под чистым вечерним небом и освещенный прожекторами готовый к полету “Боинг-757”. Вереница пассажиров двигалась мимо двух одетых в одинаковую форму стюардесс, проверявших посадочные талоны. Фрэнк понимал, что если сейчас, в самый последний перед вылетом момент, он впустит демонов внутрь себя, то тем самым поставит под угрозу жизнь всех тех, кто отправляется одним рейсом с ним. Он снова начал считать до ста — на сей раз уже парами.

Но зачем он взял с собой зеркало? Неужели допускал, что, если демоны все же одолеют его, это сразу же отразится на его внешности? И чтобы поверить в это, ему нужно будет взглянуть на себя в зеркало. А может, оно в сумке затем, чтобы убедиться в том, что реальный мир, та самая жесткая наружная оболочка, состоящая из огней, стали и плоти, под воздействием его паранойи ничуть не изменился?

У самых дверей самолета стояла этакая важная матрона в униформе, скорее всего, старший контролер. Она с улыбкой проверила посадочный талон Фрэнка и направила его в глубь салона. Он последовал ее указаниям, стараясь при этом не шевелить губами, мысленно занимаясь обратным счетом от ста к одному. Его место оказалось в середине салона, третьим от окна и, соответственно, ближним к проходу. Сумка соскользнула с плеча и упала на пол. Он услышал при этом характерный звук и сразу понял — разбилось лежавшее в сумке зеркало.

А ведь оно служило Фрэнку своего рода гарантией незыблемости окружающей реальности и теперь, разбившись, лишало его возможности определить, не вырвались ли порожденные его подсознанием языческие существа на волю, устремившись в ничего не подозревающий мир людей. Когда двери салона оказались наглухо задраенными, а сам Фрэнк Дрейк пристегнулся ремнями к креслу, он принялся молить Господа лишь о спасении — правда, отнюдь не себя самого, а всех тех, кто сейчас находился в самолете.

В работе совещания был объявлен короткий перерыв, чтобы его участники могли немного промочить горло. Гарри сидел в пустой гостиной, но вот двери в дальнем конце ее распахнулись, и показался Дэниел Кармоди в окружении оживленно беседующих между собой бизнесменов. Среди них Гарри заметил пару японцев, двух-трех американцев, африканца в затейливом национальном костюме и нескольких немцев. В какой-то момент Гарри отчетливо услышал французскую речь. По лицам участников совещания можно было догадаться о владевшем всеми воодушевлении.

— Гарри! — воскликнул Кармоди, направляясь к нему с распростертыми объятиями. — Как я рад, что вы сочли возможным присоединиться к нам. Позже у вас будет возможность поближе познакомиться со всеми нашими сотрудниками и гостями, так что сейчас особо не утруждайте себя запоминанием, как кого зовут. Уверен, что наше вечернее совещание вас не очень утомит. Минут через двадцать мы продолжим, но ненадолго, час, максимум два, а потом у всех будет время переодеться перед ужином. Завтра же мы приступим к более серьезным делам.

Прежде чем перейти к коллегам, Кармоди вновь одарил Гарри своей неподражаемой улыбкой. На нем были черный шелковый костюм и темная рубашка без воротника, что придавало его внешности излишне мрачный вид. Хвостик на затылке был стянут изящной серебряной заколкой, явно подчеркивавшей официальный характер сегодняшнего мероприятия. Проходя через зал к столу, на котором были выставлены бокалы с шампанским, Гарри старался больше помалкивать и внимательно прислушивался к происходящим вокруг него разговорам, в результате чего отчасти сумел разобраться в статусе и роде занятий собравшихся здесь людей. Он медленно прохаживался среди гостей, время от времени поднося к губам изящный бокал.

— ...естественно, самая большая проблема, которую нам предстоит решить, заключается в том, чтобы заставить людей принять редакторский комментарий как некую направляющую силу, способную...

— ...не одобряю практику насильственного пичканья детей информацией, однако в настоящих условиях, когда родительское влияние практически сведено на нет, семейная ячейка должна быть усилена и защищена от внешних сил...

— ...все это очень хорошо, однако, когда Дэниел говорит, что меньше чем через два года вся система будет поставлена на ноги и пущена в ход, он имеет в виду лишь одну ее часть...

— ...на данном этапе трудно сказать, до какой степени технология будет соответствовать концепции...

Стоявший у него за спиной лысый джентльмен в очках вел ожесточенную перебранку со своим соотечественником. Его фразы, произносившиеся на гортанном немецком языке, и яростная жестикуляция воскрешали в памяти картинки предвоенных лет, постепенно ставшие своеобразным штампом и потому со временем утратившие свой первоначальный эффект. Неожиданно они перешли на английский.

— ...Тысяча девятьсот тридцать третий, но тогда лишь “Фолькишер беобахтер” отчетливо представляла себе истинное положение вещей...

Гарри от отца знал об этой печально знаменитой газете правого толка — германский “Народный обозреватель” регулярно бичевали за его откровенно антисемитские взгляды. С чувством нарастающей неловкости он направился в другой конец зала, приняв из рук проходившего мимо официанта еще один бокал. Стоявший справа от него пожилой англичанин беседовал о положении британского телевидения в условиях снятия регулирующих норм.

Несколько минут спустя Кармоди снова пригласил всех в ту самую комнату, откуда они недавно появились. Гарри оказался за столом между немцем и итальянкой с крашеными черными волосами, уложенными в форме гнезда, и угрожающим вырезом на платье. На огромном столе красного дерева, стоявшем посередине комнаты, были разложены новые блокноты, карандаши и расставлены графины с водой, в которой плавали кубики льда. Гарри вынул из кармана свой блокнот и, открыв его на чистой странице, положил перед собой — ему не хотелось оказаться единственным среди участников совещания, кто не делал бы скрупулезных пометок.

— Леди и джентльмены, — начал Кармоди, когда все наконец расселись. — Возможно, вы уже обратили внимание на то, что среди участников семинара появился новичок. Гарри Бакингем является сотрудником рекламного агентства, с которым мы недавно установили деловое сотрудничество, хотя сразу же хочу оговориться, что на сегодняшнем заседании он выступает в ином качестве.

“Это уж точно, — подумал Гарри. — Я оказался здесь отнюдь не в силу своей профессии бухгалтера-счетовода, а лишь благодаря своей темпераментной речи и тому, что смог пока уцелеть”. Возможно, Кармоди также давал ему понять, что все, что ему доведется услышать здесь, может послужить во благо ему лично, но отнюдь не его служебным амбициям.

— Мисс Марипозо, будьте любезны, проинформируйте нас вкратце о проделанной работе.

Кармоди занял свое место во главе стола, тогда как сидевшая рядом с Гарри дородная итальянка встала, чтобы обратиться к аудитории.

— Итак, первым делом мы обсудили вопрос о том, как три года назад была создана корпорация “ОДЕЛ”, — начала она низким голосом со специфическим, итальянским, акцентом, — и как была разработана система, призванная стать программой дальнейшего функционирования этой корпорации. С тех пор я имею честь работать с Дэниелом в качестве руководителя отдела международных операций.

С учетом того, что нынешний руководящий пост в “ОДЕЛ” Кармоди занял лишь три месяца назад, Гарри предположил, что она имеет в виду свою работу в одной из его прежних компаний.