Руна - Фаулер Кристофер - Страница 84

— Так оно и есть. Если не сделать прививку, они в два счета разрушат нашу программу.

— Что-что? — переспросил Киркпатрик, которого все более заинтриговывали разворачивающиеся у него на глазах события.

— Надо сделать так, чтобы их система подумала, будто наши файлы уже заражены — тогда они не станут нападать на них.

— Но ведь все это потребует массы времени.

— Разумеется. Но не забывайте, что для разработки своего дерьма эти деятели из “ОДЕЛ” располагали неограниченным временем.

Впрочем, старик, время — это лишь часть проблемы. У нас к тому же нет ни оборудования, ни соответствующих людей.

— Но, допустим, у тебя имеется все необходимое, — проговорил Мэй, — как бы ты действовал?

— Мне пришлось бы разложить рунический язык, который используется в компьютерной системе, на его базовые составляющие.

— Я знаком с большинством основных конфигураций, — вставил Киркпатрик, — хотя вынужден признать, что мои познания не распространяются на семантические конструкции, на их, если так можно выразиться, компоновку.

— Ну вот, — пробормотал себе под нос Руфус, — выходит, я здесь не единственный раздолбай, речь которого невозможно понять.

— Но что конкретно вам потребуется? — продолжал гнуть свою линию Мэй.

— Лучше всего было бы пригласить человека, хорошо разбирающегося в оккультных знаниях.

— К кому тогда ходил Артур? — спросил Мэй, поворачиваясь в своем кресле. — Вроде бы это был какой-то эксперт, женщина. Сразу после своего дня рождения, помните? — добавил он, тыкая карандашом в ребра Лонгбрайт.

— Еще раз повторится что-то подобное, — предупредила Джэнис, — и я сниму вашу коляску с тормозов. Просмотрите его журнал встреч.

— Вам прекрасно известно, что кабинет Артура находится этажом ниже. Идите и отыщите номер ее телефона, да побыстрее.

— А они длинные, я имею в виду эти проклятия? — поинтересовался Руфус. — Я затем спрашиваю, чтобы представить себе примерные размеры программы.

— Их сила и изощренность находятся в прямой зависимости от длины и, значит, от продолжительности воздействия, — ответил Киркпатрик. — По моим представлениям, для наших целей нам потребуются примерно двадцать — тридцать конфигураций. Не исключено, что потом мы будем прокручивать их по несколько раз подряд.

— Ну что ж, тогда все ясно. К середине сегодняшнего дня я в любом случае не смогу составить такую большую программу. — Руфус повернулся на своем стуле, болтая ногами примерно в восемнадцати дюймах от пола. — Надо придумать что-то другое.

— А зачем нам вообще связываться с высокими технологиями? — неожиданно заметил Мэй. — Представьте, что само проклятие мы все же напишем, так почему бы не направить его в виде письма директорам “ОДЕЛ”?

— Но это же чистое безумие! — в отчаянии воскликнул Киркпатрик. — Ведь вы офицер полиции, и ваша задача состоит в том, чтобы защищать и помогать, а не выворачивать людей наизнанку.

— Киркпатрик, если мы немедленно не остановим этого парня, то в скором будущем на земле станет гораздо меньше людей, способных задержать прогресс его компании. Так, а теперь скажите, как по-вашему, получится у нас что-нибудь, если с огнем мы будем бороться при помощи огня?

— Вы имеете в виду составление рун и отправку их по почте? Ну, если абстрагироваться от этической стороны вопроса, которая, как я понял, вас совершенно не волнует, то, пожалуй, нет, не получится.

— Почему нет?

— Потому что руны воздействуют на человека не напрямую, а атакуют структуры, находящиеся ниже порога раздражения.

— Вы хотите сказать, что они действуют на его подсознание?

— В некотором роде — да, и потому в написанном виде руны могут дать совершенно непредсказуемый результат. Мы видели образцы рун, найденные при убитых людях, — они же не причинили нам с вами никакого вреда. А все потому, что они, скорее всего, действуют только в сцепке с предварительной информацией о жертве. Диапазон, разнообразие и утонченность их воздействия, скорее всего, намного обширнее, чем мы себе представляем. Что же касается пленки, то вы ведь тоже мельком взглянули на экран, когда Руфус задействовал ту защитную руну. Кстати, что вы успели увидеть?

— Каракули какие-то.

— Вот именно. Они или стремительно мелькают, или же оказываются запрятанными в некие специально закамуфлированные образы. Таким образом, видеотехнология позволяет “ОДЕЛ” создавать самые разнообразные трюки.

В комнату вошла сержант Лонгбрайт с телефонной книжкой Брайана.

— Он встречался с женщиной по имени Дороти Хаксли, — объявила она.

— Попробуйте связаться с ней по телефону.

— Уже пробовала. Безрезультатно.

— Продолжайте попытки, — сказал Мэй. — Кроме того, я хочу, чтобы кто-нибудь как можно скорее снова проник в здание “ОДЕЛ”. Мы должны узнать, как они планируют вести свои передачи, где именно они их записывают. И еще мне требуется информация о совете директоров корпорации — максимум сведений, которые удастся получить, не вызвав их подозрений. Операция подобных масштабов наверняка будет сопровождаться соответствующей пропагандистской кампанией, чтобы, в случае чего, обеспечить ей необходимое прикрытие, а потому я не хочу, чтобы у них возникла хотя бы малейшая догадка по поводу наших планов.

— Существует и еще одна сложность, — заметила Лонгбрайт. — Я только что видела Иэна Харгрива. Ему уже известно, что вы находитесь здесь, и он горит желанием знать — цитирую дословно, — “кто, черт побери, позволил моим сотрудникам незаконным образом обыскивать помещения, находящиеся в частном владении”? Скорее всего, ему уже позвонили из “ОДЕЛ”, так что в любую минуту можно ожидать его появления здесь.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Мэй, пожимая ей руку. Он прекрасно понимал, сколь непросто было Джэнис заниматься этим расследованием и одновременно сохранять верность любимому человеку. — Ну что ж, рано или поздно Иэн все равно узнал бы, хотя я не думаю, что мы выиграем от того, что сейчас посвятим его в наши планы. Давайте продолжать работу, пока он не вызовет нас на ковер.

Гроза, доселе бушевавшая где-то в противоположном конце города, сейчас переместилась к ним, о чем свидетельствовала густая тьма, заполнившая кабинет Мэя.

Глава 46

Пленка

Силия Кармоди сидела у туалетного столика, внимательно рассматривая в зеркале свое лицо, соображая, удастся ли на сей раз замаскировать огромный синяк, идущий от левого глаза к распухшей нижней челюсти. Почему на этот раз Дэниел не поверил ей? Может, кто-то видел, как она провожала Гарри Бакингема через оранжерею? Скорее всего, этот его хорек-адвокат Слэттери, решила она. В последнее время он, словно тень, неотступно следовал за Дэниелом, выполняя все его распоряжения. И тем не менее он не попытался помешать ей. Скорее всего, Дэниел попросту смирился с ее ролью соучастницы в этом деле. Осторожно промокая антисептическим тампоном ссадину на шее, Силия подумала, что некоторое время ей придется походить в блузках со стоячим воротничком.

Выйдя замуж за Кармоди, она вскоре пожалела об этом.

Когда она познакомилась с Дэниелом, он произвел на нее неизгладимое впечатление, поскольку сочетал в себе все качества, которых начисто были лишены она сама и ее семья. Энергичный и прямолинейный, агрессивный, новый. Прошлое не оставило ему каких-либо воспоминаний — ни горьких, ни приятных. Дэниел уверенно смотрел в будущее, дожидаясь своего звездного часа. Она же привыкла к затворническому образу жизни, равно как и ее родители. Будучи землевладельцами, они вынуждены были соотносить свои потребности со все более и более сокращающимися возможностями и сами постепенно увядали вместе с приходящим в упадок поместьем. С Дэниелом она связывала надежды на иную жизнь, которые обернулись в конечном итоге крахом всего, что было ей дорого, хотя и прежняя жизнь ее основательно тяготила.

Силия вздрагивала всякий раз, когда слышала шаги мужа у дверей своей спальни. В последнее время ей требовалось немало усилий, чтобы не закричать, когда он приближался к ней. Теперь он ограничил ее свободу до минимума, по сути дела превратив в пленницу в ее же собственном доме, хотя на людях продолжал демонстрировать по отношению к жене самые пылкие чувства. Перед журналистскими камерами она представала в облике утонченной леди, этакого элегантного отражения изысканных вкусов своего супруга. Она являлась как бы неоспоримым свидетельством того, что промышленный магнат не чужд и личной жизни и в глубине души питал истинную любовь ко всему английскому. Правда, подобная светская непринужденность достигалась в значительной степени благодаря спиртному.