Франсуа Вийон - Фавье Жан - Страница 92

92

Для объятого ужасом зеваки эпидемия означает мрачные кортежи, сменяющие друг друга, обреченные дома, рвы, разбросанные по округу, наспех сожженную одежду. Она означает также отправляемые обратно обозы с провизией, блокированные в порту, закрытые лавки. Это голод, и это безработица.

Мелкий люд ест суп из травы, набивает себе желудок крапивой, сваренной без масла, а за украденный кусок хлеба грозит веревка.

Кто плохо ест, плохо сопротивляется болезни. Парижскому буржуа приходится с горечью констатировать: «Эпидемия убивает, как назло, самых сильных и самых молодых». Будущее в опасности. Буржуа считает вполне естественным, что умирают старики и слабые.

Беда возвращается в 1445 году. Франсуа де Монкорбье четырнадцать лет, и он чудом спасается — ведь чума в первую очередь убивает детей. Точно так же ему удается избежать и гриппа, который иногда тоже убивает, и коклюша, который часто поражает рожениц и малолетних детей.

Однако в его творчестве ни слова о чуме. Вийон и не помышляет бросать обвинение злу, которое в той или иной форме унесло часть его поколения. Эпидемия — вещь естественная. От нее умирают, но что толку это обсуждать? Смерть, о которой говорит поэт, — это то, что поражает человека. Она приходит или со старостью, или с виселицей.

Вийон не обвиняет участь, постигающую всех, он обвиняет Судьбу: она обрушилась на него, а другим позволяет процветать. Она убивает, как убивают в бою: разборчиво. И, если слушать голос поэта, она еще и хвастается этим.

Ты вспомни-ка, мой друг, о том, что было,Каких мужей сводила я в могилу,Каких царей лишала я корон,И замолчи, пока я не вспылила!Тебе ли на Судьбу роптать, Вийон?Бывало, гневно отвращала ликЯ от царей, которых возвышала:Так был оставлен мной Приам-старикИ Троя грозная бесславно пала…

Эгоисту Вийону нет дела до смерти, когда он здоров. «Малое завещание» 1456 года не упоминает о смерти. Зато пятью годами позже она очень беспокоит автора «Большого завещания». Но он видит по-настоящему только свою будущую смерть, свою собственную старость, мысли о которой отвлекают от любви, свою собственную болезнь, которая тащит его к небытию. Проходят эпидемии, но каждый умирает только раз.

Огромна власть моя, несметна сила,О, скольких я героев встарь скосила…

Старость у Вийона — это конец жизни. Время, говорит он, вслед за пророком Иовом, исходит как горящая нить. Ничто не вечно в этом так гнусно устроенном мире. Час удовольствий минует. Приходит печаль, и воцаряется нищета. В конце — смерть.

Жизнь и город жестоки для старца без занятий. Уже в XIII веке фаблио «О разрезанной попоне» представляло нищету как естественный атрибут конца жизни буржуа. С этим согласны все: стариков отторгают, изгоняют. С легким оттенком жалости поет об этом Тайеван в «Прекрасном путешествии».

Он не прочь бы в пляс, да все прочь тотчас,Он бы в щечку — чмок, да его — за порог [178] .

Худшее в старости — это жизнь. И Вийон принимается набрасывать опус о самоубийстве. Только страх ада — единственное, что останавливает старца. Но не всегда…

Ничто не вечно под луной,Как думает стяжатель-скряга,Дамоклов меч над головойУ каждого. Седой бродяга,Тем утешайся! Ты с отвагойВысмеивал, бывало, всех,Когда был юн; теперь, бедняга,Сам вызываешь только смех.Был молод — всюду принят был,А в старости — кому ты нужен?О чем бы ни заговорил,Ты всеми будешь обессужен;Никто со стариком не дружен,Смеется над тобой народ:Мол, старый хрен умом недужен,Мол, старый мерин вечно врет!Пойдешь с сумою по дворам,Гоним жестокою судьбою,Страдая от душевных ран,Смерть будешь призывать с тоскою,И если, ослабев душою,Устав от страшного житья,Жизнь оборвешь своей рукою, -Что ж делать! Бог тебе судья! [179]

Однако в конце концов смерть убивает старость. Она уравнивает всех. Сильных и слабых. Кого бояться и чего бояться, если смерть у порога?

Чего же мне теперь бояться,Коль смерть кладет предел всему?

Старость легко воплощается в Прекрасную Оружейницу с поблекшими чарами. У смерти — лицо несчастных случаев, угрожающих самому Вийону. Слабовольного морализатора, но тем не менее морализатора, интересует лишь смерть, которой удается избежать. Смерть — это поражение, а поражение — это ошибка. Баллады, написанные на жаргоне, являют тому странное свидетельство: поэт боится веревки и пытается избавить от нее тех, кого он любит. Берегись палача, говорит одна из них.

А если влипните, ребята,Вам тошен будет белый светПод грабками лихого ката.

Не видеть «жестокую» — вот что тревожит Вийона с той поры, как в Мёне он почувствовал на шее веревку и как в Париже, куда он вернулся, на его бедную голову посыпались всевозможные несчастья. Из-за виселицы теряешь почву под ногами. Задушить прохожего, чтобы обобрать его, — здорово. Но быть в свою очередь задушенным пеньковой веревкой — это совсем не так весело.

Кто в лапы угодил злодею,Тот на воздусях поплясал:Палач сломал бедняге шею [180] .

Парижанину не надо делать много усилий, чтобы вспомнить о смерти, так же как и о виселице. Город состоит из своих мертвецов, как и из своих горожан. На кладбище живут, как живут на перекрестке. Кладбище Невинноубиенных младенцев — место собраний, тайных сборищ, галантных рандеву. Кладбище святого Иоанна со стороны улицы Сент-Антуан, столь же, если не более, часто посещаемо буржуа. На кладбище молятся и собирают пожертвования, но все смеются при виде груды трупов, не задумываясь ни на миг о том, что развлекаться перед таким количеством мертвых — просто кощунство. Смерть — это конец жизни, и все.

Поэт в свою очередь размышляет на кладбище о бренности человека и лишний раз убеждается в этом, созерцая образ, нарисованный в «Пляске смерти», образ, наводящий на мысль не столько о вечности, сколько о тщетности всего сущего. Все черепа в могиле равны. Принадлежали ли они могущественным людям или посредственным? Какое это имеет значение? Все в одной куче.

Я вижу черепов оскалы,Скелетов груды… Боже мой,Кто были вы? Писцы? Фискалы?Торговцы с толстою мошной?Корзинщики? Передо мнойТела, истлевшие в могилах…Где мэтр, а где школяр простой,Я различить уже не в силах.Здесь те, кто всем повелевал,Король, епископ и барон,И те, кто головы склонял, -Все равны после похорон!Вокруг меня со всех сторонЛежат вповалку, как попало,И нет у королей корон:Здесь нет господ, и слуг не стало.Да вознесутся к небесамИх души! А тела их сгнили,Тела сеньоров, знатных дам,Что сладко ели, вина пили,Одежды пышные носили,В шелках, в мехах лелея плоть…Но что осталось? Горстка пыли.Да не осудит их Господь! [181] вернутьсявернутьсявернутьсявернуться