Не убоюсь я зла - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 128

Глава 24

Джоанна проснулась. Ее голова лежала на плече Гиги. Гиги смотрела на нее, и это помогло Джоанне вспомнить, где она находится. Она зевнула и сказала:

– Доброе утро, дорогая. Уже утро? Где Джо?

– Джо готовит завтрак. Вы выспались, дорогая?

– Похоже, что выспалась. Сколько сейчас времени?

– Не знаю. Вопрос лишь в том, хорошо ли вы отдохнули? Если нет, то спите дальше.

– Я отдохнула и чувствую себя великолепно. Давайте вставать.

– Хорошо. Но с вас причитается один поцелуй.

– Это грабеж! – Джоанна счастливо улыбнулась и уплатила пошлину.

Но Джо на кухне не было; он проецировал фотографии, которые сделал прошлым вечером.

– Вы только посмотрите, Джоанна, – сказала Гиги, – сам же вызвался приготовить завтрак и напрочь забыл об этом.

– Ничего страшного. – Джоанна улыбнулась.

– Вы можете говорить в полный голос. Джо ничего не слышит, когда работает. Чтобы он услышал, надо кричать. Что ж, посмотрим, что у нас есть, затем попытаемся и его накормить. Хм… не богато. Нечем гостью попотчевать.

– Я не ем много на завтрак. Сок, тост, кофе.

– Сока нет. – Гиги тщетно рылась в шкафчике. – Могу предложить «Реддипак», спагетти или что-нибудь в этом роде. Мне надо сходить в продовольственный. Если послать Джо, то он вернется с новой иллюстрированной книгой и тюбиками краски, счастливый как ребенок. Бранить его бесполезно.

Джоанна Юнис уловила досаду в ее голосе.

– Гиги, у вас нет денег? – осторожно спросила она.

Гиги не ответила. Не поворачиваясь к Джоанне, она достала полбуханки хлеба и начала нарезать тосты. Джоанна не отступилась.

– Гиги, я богата, – сказала она очень тихо, – думаю, что вы знаете об этом. Но Джо не возьмет у меня ни цента. Вам же незачем так упрямиться.

Гиги отмерила кофейных порошок на шесть чашек. Затем так же тихо ответила:

– Джоанна, я была проституткой, когда жила с большим Сэмом. Кто-то должен был платить за квартиру, а половина его учеников никогда не платили обещанное, а остальные платили так мало, что едва окупали кофе и пончики, которые они же у нас и съедали. Черт возьми, некоторые и приходили только затем, чтобы поесть. Кто-то должен был зарабатывать. Я не часто бывала с другими мужчинами – Сэм этого не любил, – если только это не была «ромашка», которую он сам устраивал. Но старые лесбиянки бывают весьма щедрыми. И когда нам нужны были деньги, я шла в то кафе, где они собираются, и зарабатывала нам на жизнь. Сэм не возражал против этого.

Наконец я поняла, что меня используют, но не только для того, чтобы жить за мой счет. Когда он устраивал эти «ромашки», ему нужна была молодая женская особь, чтобы все это мероприятие сдвинулось с места. Джоанна, женщина готова сделать для мужчины что угодно… но ей противно осознавать, что это улица с односторонним движением. Джо – другое дело. Он продает немного картин, но никогда не использует женщину, какое бы тяжелое ни было положение. – Она посмотрела на Джоанну. – Когда я впервые позировала для Джо, он платил полностью, никогда не было этих разглагольствований о том, что часть он заплатит сейчас, часть попозже, а все остальное – когда продаст картину. У него, видимо, осталась часть денег от Юнис. Может быть, страховка. Но Джо очень мягкий. У него все занимали и никогда не возвращали, и у него те деньги кончились еще до того, как я стала жить с ним и следить за его деньгами. Кто-то заплатил за студию и за коммунальные услуги. Может быть, вы?

– Нет.

– Вы знаете об этом?

– Да. Один человек, который очень любил Юнис, позаботился об этом. Джо может жить здесь до конца жизни, если ему здесь нравится. А я могу замолвить словечко, и телефон будет снова подключен. Когда улаживали вопрос со студией, электроэнергией, водой и тому подобным, про телефон просто забыли.

– Нам не нужен телефон. Наверное, половина из тех, кто живет на этом этаже, пользовались им как бесплатным общественным телефоном… некоторые и сейчас пытаются и злятся, когда я говорю им, что телефон отключен, и вежливо их выпроваживаю. Потому что Джо работает. А того мужчину, который очень любил Юнис, случайно не Иоганном звали?

– Нет, не Иоганном. И теперь его не зовут Джоанной. Гиги, я не могу назвать вам его имени без его разрешения, а его у меня нет. Джо не задавал вопросов о студии?

– По правде говоря, он, наверное, об этом даже не задумывался. Он сущий ребенок в некоторых вопросах, Джоанна. Искусство и секс – больше он ничего не замечает, пока не разобьет себе об это лоб.

– Тогда, может быть, он не заметит и этого. У меня в сумочке рация, я могу вызвать машину. Если вы скажете Джо, что пошли в магазин, он же вас отпустит?

– Конечно. Без проблем… хотя он и горит желанием рисовать нас целый день.

– Вы скажете ему, что должны пойти, а я предложу вам свою машину. Мы можем ее неплохо загрузить, мои охранники нам помогут. Может быть, Джо не заподозрит, что я за все заплатила? Или вы можете сказать, что у него купили картину.

Гиги задумалась, затем вздохнула.

– Вы искушаете меня, ласковая девчонка. Но, пожалуй, нам лучше есть вчерашнюю пиццу, пока не продадим еще одну картину. А мы ее продадим. Я думаю, лучше не вмешиваться в то, что пока срабатывает.

(– Она права, босс. Оставьте это.

– Но, Юнис, у них ничего нет на завтрак, кроме кофе и черствых тостов. И у них всего четыре «Реддипака» и три пиццы… а три мы съели вчера. Еще кое-что, но совсем мало. Я не могу это так оставить.

– Вы не должны вмешиваться. Или вы хотите поссорить его с Гиги? Гиги очень ему подходит, она что-нибудь придумает. Ведь я знаю Джо лучше, чем вы, не так ли?

– Да, Юнис, но людям надо есть.

– Да, босс, но если они пару раз не пообедают, вреда от этого не будет.

– Черт возьми, девчонка, вы когда-нибудь голодали? А я жил в тридцатые годы.

– Хорошо, босс, но вы все только испортите. Я помолчу.

– Юнис, ради Бога, вы же сказали, что вчера я все сделал отлично.

– Да, сказала, и это действительно так. А теперь не надо портить все это. Оставьте их в покое или придумайте, как Гиги может честно сходить за продуктами… но не давайте им ничего.

– Хорошо, дорогая. Я постараюсь.)