Оборотни - Страйбер (Стрибер) Уитли - Страница 38

На сей раз, судя по отбою, Уилсон был уверен, что тот бросил трубку.

– Бог ты мой,– воскликнула Бекки.– Какая муха тебя укусила, что ты в таком тоне разговариваешь с ним?

– Он совсем рехнулся. Впрочем, он всегда был таким. Господи, да он был ненормальным уже тогда, когда половину лета таскался в этих своих тошнотворных плавках. Дурень в кубе.

– Но это не дает тебе права… я знаю, что вы вместе выросли и все такое… Но, боже, ты же все провалишь.

– О чем это вы тут оба говорите, черт побери?

Они с изумлением обернулись на этот обращенный к ним незнакомый голос. Небольшого росточка тип в тесном дешевеньком пальто рассматривал их с несколько натянутой улыбкой.

– Меня зовут Гарнер. Я из «Нью-Йорк пост». А вы инспекторы Нефф и Уилсон?

– Зайдите попозже. Пока мы ни в чем не нуждаемся.

– Но, Уилсон, дай ему хоть…

–Нам ничего не надо!

– Всего один вопрос: почему это доктор Эванс был убит в вашей машине? Что вы на этот счет думаете?

Он так и впился в их лица. Естественно, он и не рассчитывал на прямой ответ. Для него важным было увидеть, как они воспримут его вопрос. Если в этом деле что-то не так, он все прочтет по их лицам.

– А ну выметайтесь отсюда, господин «Я-Все-Знаю». Вы что, оглохли? Прочь!

Репортер быстрым шагом пересек холл, поднялся по лестнице с расплывшимся в улыбке лицом. Блестяще! Чертовски занятная получится история! Сев в машину, он немедленно попросил закрепить за ним фотографа. Было бы неплохо сделать два-три снимка этих копов при выходе их из музея. Отличные кадры, которые могут пригодиться потом.

– Я иногда думаю, а не нужно ли все им рассказать,– заявил Фергюсон после ухода журналиста.– Если бы больше людей было в курсе, это, возможно, помогло бы нам.

–Так идите и растолкуйте им все!

–Ну, для меня это исключено. У меня недостаточно… доказательств. У вас тоже. И поэтому ни вы, ни мы не можем ничего им рассказать. Подождем намеченной съемки этих бестий. И тогда, получив фото, мы сможем обнародовать новость даже в Москве. Но я не буду делать этого преждевременно ради развлечения. Вы только представьте себе: полицейские утверждают, что судмедэксперта убили оборотни! Андервуд будет на седьмом небе от радости.

Говоря это, Уилсон вдруг почувствовал, что полностью выбился из сил. Накопившаяся с ночи усталость неодолимо захлестывала его всего целиком. Он ощутил все усиливавшиеся рези в желудке. В комнате стемнело. В это время года дни стали уже заметно короче, а ночи длиннее. Сегодня вечером луна взойдет поздно. Чего-чего, а темных уголков в городе через несколько часов, несмотря на уличное освещение, будет предостаточно. Весь окружавший его мир вдруг показался Уилсону безумно враждебным. Даже в самой мягкости этого вечера скрывалась подозрительная жестокость. А уж если что-то сильно себе представить, то начинаешь в это верить и на самом деле. То, что казалось цветком, вдруг оборачивается зияющей раной. Быстротекущее время его бесило, неумолимо приближая… момент истины: они погибнут. Он знал это. Ему уготованы те же муки, что и Эвансу: клыки этих монстров вспорют ему живот. То же ждет и Бекки, а ее чудесную кожу разорвут на мелкие кусочки… Сама мысль об этом была невыносима.

У Уилсона всегда был определенный дар предвидения, но в этот момент наступило что-то вроде яркого предчувствия. Он увидел себя стоящим посередине комнаты Бекки; одна из этих тварей в молниеносном прыжке сквозь шторы на окне с лету вгрызается ему в живот. Умирая от боли, он видит, как она в экстазе виляет хвостом. Уилсон будто нырнул в состояние глубокого шока.

– Эй! Приятель, да что это с тобой?

– Бекки?

Бекки тормошила его.

– Полегче, полегче… не так сильно. Давайте посадим его. Это от переутомления. Говорите, говорите с ним. Не давайте ему забыться.

– Уилсон!

–Чт-о-о… да…

– Вы с ума сошли, немедленно вызовите врача! Что это с ним? Он весь обмяк.

– Это от усталости. Он смертельно измотан. Продолжайте разговаривать с ним, и он придет в себя.

– Уилсон, черт, очнись же!

Вместо ответа он привлек ее к себе, обнял, прижался, сдавленно всхлипнул, дрожа как осиновый лист. Его трехдневная щетина царапнула Бекки по щеке, а спекшиеся губы коснулись щек, резко пахнуло от его мятой куртки. Через какое-то время она оперлась о его плечи и отступила; он беспрекословно отпустил ее.

– Черт возьми, до чего все это ужасно.

Фергюсон протянул Уилсону картонный стаканчик с водой, и тот его опрокинул.

–Тьфу, я…

– Спокойно, тебе было плохо.

– Это – реакция на стресс,– сказал ученый,– явление довольно распространенное. Такое часто случается с людьми, пережившими авиакатастрофу или побывавшими в пламени пожара. Если это не навсегда, то пройдет,– с вымученной улыбкой попытался он пошутить. – Я читал статьи по этому вопросу, хотя сам феномен наблюдаю впервые,– как-то нескладно добавил он.

Уилсон закрыл глаза, склонил голову и прижал сжатые кулаки к вискам. У него был вид человека, защищавшегося от неминуемого взрыва.

– Боже, когда это все кончится?

Он выкрикнул это так громко, что царивший в соседнем рабочем зале деловой шум внезапно стих.

– Прошу вас, потише,– сказал Фергюсон,– у меня из-за этого будут неприятности.

– Извините, доктор. Простите.

– Вы должны понять…

– Ну да, ну да. Бекки, я сожалею.

– Да-а, а я тоже.

У него был умоляющий вид, и она ответила ему успокаивающим взглядом.

– Не думай о смерти. А ты весь ушел в нее. Лучше задумайся о… нашем аппарате. Сегодня ночью мы сделаем снимки, и это продвинет наше дело. Фото плюс другие доказательства, и ни у кого никаких сомнений больше не останется.

– И тогда они будут нас охранять?

– Конечно! В любом случае. И на все время. Будет несравненно спокойнее, чем сейчас.

Впервые Бекки осмелилась подумать на эту тему. Каким образом обеспечат им охрану? У нее вдруг засосало под ложечкой: единственный по-настоящему эффективный способ – посадить их за решетку. Может быть, вначале это и даст возможность хорошенько выспаться, но вскоре сделается совершенно невыносимым: она с таким положением свыкнуться не сможет. И в то же время каждая минута, проведенная вне закрытого помещения, будет для них чрезвычайно опасной. Эти мысли неотступно преследовали ее. И неожиданно перед ней ярко предстала картина собственной гибели: интересно, что чувствуют люди, когда их рвут на куски? Безграничный ужас или же какой-то участок мозга обеспечивает облегчение мук?