Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 44

Стоянка IX

Знак – рак.

Градусы – 12*51’26” – 25*42’51”

Названия европейские – Атарс, Амарс, Архаам, Альхарф.

Названия арабские – ар-Тарф– “Взор (Льва)”.

Восходящие звезды – каппа Рака и лямбда Льва.

Магические действия – изготовление пантаклей, чтобы вредить путешествиям.

– Я, – говорю, – хочу еще раз попробовать. А там поглядим.

Интересно, со стороны заметно, что я сейчас визжать начну от страха, как свинья по дороге на бойню? Дай я себе волю, страшный вышел бы крик. Но нет, молчу. Улыбаюсь даже, кажется. Зоя Д’Арк. Жанна Космодемьянская. Ай молодца.

А ведь могла бы…

Я, к слову сказать, крупный специалист в области свиного визга, так уж вышло. Когда-то невероятно давно, еще при советской власти и чуть ли не до Куликовской битвы, мы с сердечным дружочком все лето дачу снимали на окраине большого южного города, за сущие копейки, поскольку до моря полчаса на троллейбусе; кроме нас не нашлось дураков там селиться. Каждый вечер принимали гостей, жарили шашлыки; сухое вино не то что лилось рекой – водопадами грохотало. Часа в два ночи, когда гости расходились, а мы выносили в сад резиновый надувной матрац, покрывали его пестрым, изодранным в сладкой му ке, пледом и прижимались друг к дружке покрепче, чтобы в траву не скатиться с узкого ложа, мимо нашего дома ехали грузовики с визжащими от обреченности свиньями. У этих “эшелонов смерти” не было выходных, разве что, в ночь с субботы на воскресенье они появлялись пораньше, сразу после полуночи. Потом оказалось, бойня где-то совсем рядом, чуть ли не в трех кварталах от нашего арендованного рая.

Свиньи пронзительно кричали, предчувствуя скорую гибель, а мы, счастливые пьяные дураки, вторили им, кривлялись, заводились от этого так, что притворные вопли то и дело перерастали в подлинный утробный вой. Говорили потом друзьям-подружкам: “Трахаться нужно в состоянии полного свинства”, – и загадочно улыбались, не вдаваясь в объяснения. Никто, кроме нас, так и не узнал, что речь шла вовсе не о выпивке, вернее, не только о ней.

Это была наисладчайшая из наших интимных тайн, но мы и сами не догадывались, как много для нас обоих значат эти языческие пляски на костях и копытах. Поздней осенью, когда на даче стало совсем уж холодно, и пришлось разъезжаться по городским квартирам, наша страсть почти сразу же превратилась в нежную, но вполне равнодушную дружбу – такая часто возникает между стариками, которые крутили шашни в молодости, но почти невозможна между бывшими любовниками, если им на двоих едва-едва сорок лет.

Уже потом, годы спустя, я удивлялась, что эти ночные концерты превращали меня в нимфоманку, а вовсе не в вегетарианку. Вроде бы, нежная, жалостливая, сентиментальная девица – и на тебе. Как все же причудливо устроен человек…

Господи, о чем я думаю? Что у меня в голове?!

– Одевайся, поехали, – командует тем временем мой рыжий учитель-мучитель. То ли он, и правда, не заметил моего путешествия в прошлое, то ли просто внимания не обратил. Не интересно ему.

Ну и правильно, что неинтересно.

– Еще раз попробовать – это святое, – говорит. – Такое дело откладывать не годится. И… Знаешь, я отлично понимаю, что словами делу не поможешь, но ты не бойся, пожалуйста. Самое страшное, в любом случае, позади. Кайфа от раза к разу все больше, а проблем – меньше. И контролировать ситуацию все легче. Рано или поздно настанет момент, когда будешь очень четко понимать, где заканчивается чужой человек, и начинаешься ты сама. С этого момента вообще сплошное удовольствие, как в кино, только с более полным погружением.

–А что нужно сделать, чтобы этот прекрасный момент наступил “рано”, а не “поздно”? – спрашиваю. – Хорошо бы так!

– Ничего делать не нужно. Просто подождать, когда все уладится само собой. Все люди разные, у каждого свой темп.

– А у тебя как было?

– У меня было феерически, – смеется. – Все не как у людей. Поначалу почему-то “кино смотрел”, как опытный накх , не забывал о себе ни на секунду. Михаэль надивиться не мог на такое чудо природы. Зато неделю спустя, когда я уже благополучно присвоил чуть ли не сотню чужих судеб, меня вдруг переклинило. После всякого сеанса подолгу путался в воспоминаниях: где мои, где чужие? Порывался звонить каким-то, якобы любимым – добро бы только девушкам, но ведь и мальчикам тоже, – навещать чужих мам, писать письма невесть чьим приятелям… Михаэль, бедняга, едва успевал пресекать мою активность. Вот уж кто никогда меня не забудет! Развлек я его знатно. Но потом все как-то само собой утряслось. Надо было просто подождать, оказывается.

– А где гарантия, что это снова не начнется? – спрашиваю.

– Гарантия? – ухмыляется. – А ты не замечала, что в жизни человеческой вообще нет места гарантиям? Было бы странно, если бы они были в нашем деле – в качестве исключения. С какой стати?

Крыть нечем. Пойду, что ли, действительно одеваться, ежели так. Чего тянуть?

– Может быть, на кафе хочешь взглянуть? – спрашивает он, пока греется машина. – Можем мимо проехать, поглядеть, как там дела…

О чем это он?

– На какое ка?.. – и умолкаю, не договорив, потрясенная.

Забыла ведь о вчерашнем происшествии. О Маринушкином кафе, о своей возлюбленной куртке, погребенной под гипотетическими руинами, вообще обо всем забыла напрочь. Хотя, казалось бы, о чем теперь всю жизнь помнить, как не об этом чрезвычайном происшествии?

– Боже, – вздыхаю. – Я ведь даже не поняла сначала. А ведь какое приключение было у нас с этим кафе. И как ревела вчера, помнишь?

– Я-то помню, – улыбается. – В отличие от некоторых… Не бери в голову. По твоим ощущениям, это все было лет пять назад, верно?

– Ну да. До моего счастливого сожительства с Валентином Евгеньевичем.

– Именно. Ну что, хочешь поглядеть на руины при свете дня?

Ну да, пожалуй. Не то чтобы хочу, но взглянуть не помешает. Надо же знать, как обстоят мои собственные дела.

Киваю и пожимаю плечами одновременно.

– Это всегда бывает, – мягко говорит человек, которого я все никак не привыкну называть “Максимом”, хотя бы про себя. – Собственная жизнь очень быстро становится столь малозначительной и неинтересной, так что приходится силком заставлять себя делать какие-то обязательные вещи. Деньги на прокорм зарабатывать, за квартиру платить… Очень трудно поверить, будто все это по-прежнему необходимо.