Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 69

Достаю флягу с коньяком, чокаюсь с собственным отражением в оконном стекле, а потом – с еще одним, в зеркале. “За нас, мужики, – говорю шепотом. – Добро пожаловать в новую жизнь! И да будет нам земля небом!”

Просто прекрасно.

Скоро наступит рассвет, а я брожу по городу, ног под собой не чуя. У моей погибели зеленые глаза, у моей жизни глаза тоже зеленые. Она спросила: “Когда ты придешь?” – и я обещал, что приду на рассвете. И рад бы теперь заявиться пораньше, но обещал – на рассвете, и мне почему-то кажется очень важным сдержать это, именно это (возможно, только это) обещание. Я брожу по городу, зеленоглазая ждет, ворочаясь на узкой, скрипучей тахте; у моей вечности зеленые глаза, и скоро она для меня наступит. Сажусь на корточки, подношу зажигалку к белой пуховой черте: на этом бульваре цветут тополя, а значит, пришло время вспомнить любимую игру своего детства. Тополиный пух вспыхивает и почти сразу же гаснет, я смеюсь и говорю вслух: “У моей погибели зеленые глаза”. Поднимаюсь и иду туда, где меня ждут. Уже пора. Почти пора.

Отлично. И, думаю, на первый раз достаточно. Закончим на этой звенящей ноте, почему нет?

Очень элегантное решение.

Обнимаю ошалевшую Варю за плечи, отвожу обратно, к машине, помогаю устроиться на сидении.

– Ну и как тебе эти сны? – спрашиваю, вставив ключ в замок зажигания. – По вкусу ли?

– А как ты думаешь? – вздыхает. – Что это было?

– Мои сокровища.

Машина успела немного остыть, поэтому мы пока никуда не едем, ждем. Достаю из пачки две сигареты, одну протягиваю Варе.

– Хочешь?

– Ох, а я-то все не могла сообразить, чего мне не хватает для полного счастья?.. Спасибо. И все же, что это было? Я ведь не в твою жизнь залезла, правда? Тем более, там и женщины были. Влюбленная дама у озера и мама, у которой сын выздоровел… Такие хорошие обе! И вообще все.

– Просто воспоминания о моих путешествиях, – объясняю. – Вряд ли даже “самые лучшие”, тут ведь трудно понять, где “самое лучшее”, где “не самое”… Просто несколько очень хороших воспоминаний об очень приятных эпизодах чужих биографий. Еще один способ рассказывать сказки. Кстати, я впервые в жизни это проделал. Не был уверен, что у меня получится. А то бы не тянул, каждый день показывал бы тебе такие “мультики” – с утра пораньше, и на ночь. Мне не жалко… Тебе-то хоть понравилось?

– Господи, – вздыхает Варя, – конечно. Куда лучше, чем целую жизнь прожить. Потому что жизнь – она штука длинная, всякое может случиться. И случается. А таких счастливых эпизодов – раз, два, и обчелся.

– Ну уж, “раз, два”, – смеюсь. – “Раз, два, три”, – как минимум!

– Три, так три… Слушай, а нельзя всегда так делать, чтобы только самые лучшие моменты прожить, и все?

– Так нельзя. Тут уж будь добр, проживи все, что суждено; а не понравится – вовсе выходи из игры, никто не неволит… Зато мы можем делать вот такие подарки друг другу. Самое лучшее, что один накх может сделать для другого, если разобраться. Чем больше у тебя таких воспоминаний, тем ты богаче – как даритель. Я, к счастью, могу закутать тебя с ног до головы, и не единожды, как купец соболями.

– А ты-то сам получал такие подарки? – спрашивает Варя.

– Дважды от Михаэля, один раз от Юрки и… А, собственно, все. У меня, видишь ли, репутация совершенно самодостаточного типа, которому ни от кого ничего не нужно. В сущности, это правда, так что все в порядке.

Я, наконец, трогаюсь с места.

– Знаешь, – говорит Варя, – если ты не очень устал… Может быть, съездим в какое-нибудь кафе, поохотимся? Между прочим, я вспомнила: недалеко от нашего “Шипе-Тотека”, возле Белорусского вокзала, есть такое полезное для полуночников местечко “Москва-Берлин”. Работает круглосуточно, там даже под утро кто-то непременно сидит. Может быть, туда?

– Тебе, – улыбаюсь, – сейчас очень нравится это словосочетание: “Москва-Берлин”, правда?

– А, теперь понятно, почему я вдруг вспомнила, – удивленно соглашается она. – Ну что, поедем?

– Хочешь насобирать букет сладких грез мне в подарок?

– Мог бы и не спрашивать. И так ведь понятно.

И так понятно да.

Имя мне – Дерьмовый Манипулятор. Так и запишем, огненными скрижалями, граждане ангелы и прочие интересующиеся.

А, в сущности, я молодец. Практически гений.

Обратно, в центр, мы едем в полном молчании. Но атмосфера в машине почти благостная. Учимся легкому молчанию вдвоем; уже, считай, почти научились.

– Я больше не влюблена в тебя, – вдруг говорит Варя почти полчаса спустя.

Я как раз занялся поиском места для парковки и не сразу обратил внимание на ее слова.

– Все гораздо хуже, – мрачно добавляет она, пока я аккуратно втискиваюсь в щель между двумя лакированными джипами. – Кажется, я тебя просто люблю. Это ужасно.

– Не очень, – вздыхаю, выключая поочередно дворники, фары, печку и, наконец, мотор. – Ужасно было бы, если бы я от такой новости в джип впечатался. А так – ничего, дело житейское. Карлсон порекомендовал бы тебе принять несколько банок варенья.

– Лишь бы не внутривенно, – огрызается Варя.

Изумленно смотрю на нее; секунду спустя, мы оба хохочем, обнявшись – не то от холода, не то от полноты чувств. Имеем право. Как точно подметил герой одного из моих приятных воспоминаний, нет ничего, кроме “здесь-и-сейчас”, а в нашем здесь-и-сейчас очень холодно и очень весело – на мой вкус, прекрасная могла бы получиться вечность!

Но остановить время мне не под силу. Разве только, прогрызть в его ткани очередную дыру, вырыть еще один подкоп, спрятаться, затаиться там до поры , но это, как мы понимаем, совсем иной коленкор.