Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 79

– Ты бы, между прочим, – говорит он, – рубашку мою, что ли, надела. А то вот полезу к тебе обниматься, и кирдык твоей блузке, не отстираешь потом эту дрянь. Жалко…

Загипнотизированная его угрозой, иду переодеваться. На всякий случай, юбку тоже долой, вместо нее наденем хозяйские вельветовые штаны. И хотелось бы оставаться красавицей (сейчас как никогда, если уж на то пошло), но слишком уж скуден мой гардероб, а целебная мазь, и правда, желта и вездесуща сверх меры.

Вернувшись на кухню, обнаруживаю, что джезва в полной боевой готовности снова стоит на плите (на ручке желтое пятно), а хозяин дома устроился на топчане, пачкает сосредоточенно свою клавиатуру, мою чашку и, заодно, покрывало. Отлично, словом, время проводит.

Завидев меня, подвинулся: дескать, садись рядом. А мне того и нужно, собственно. Посидеть с ним бок о бок, бедро к бедру – для начала. А если выполнит свою угрозу и обнимет – что ж, я за себя не ручаюсь.

И ведь действительно руку на плечо мне положил. Вполне, кажется, по братски, но лиха беда начало.

– Бед мы с тобой, Варенька, можем натворить, – говорит строго, – немыслимых. Впрочем, не только бед, надеюсь. Из давешнего пожара основной вывод: нужно очень, очень осторожно думать, когда мы вместе. И все будет путем.

Киваю молча. Что тут скажешь? Сама ведь видела, как пламя занялось; сама знаю, почему так вышло.

– Это, – спрашиваю осторожно, – у всех… ваших… наших… Это у всех накхов так происходит?

Ответ я, как мне казалось, предвидела. Но он меня огорошил.

– Никогда ни с кем из “наших-ваших” ничего такого не происходило. И не должно бы… Ты приготовься, Варенька, я сейчас каяться буду. Если уж все так повернулось… Только сначала кофе с плиты сниму. А то ведь убежит.

Я-то заранее решила, что не стану вставать, давать ему дорогу. Пусть уж через меня перелезает: я – маньячка, мне будет приятно, мы оба это понимаем, и нечего церемониться. Но этот хитрец ступил одной ногой на тахту, второй – на хлипкий кухонный стол и, миг спустя, приземлился у плиты. Разлил кофе в разноцветные кружки и тут же, кажется, забыл о нем. Присел рядом со мною на корточки, уперся лбом в мое колено.

– Начинаем процесс покаяния, – объявляет. – Ты имей в виду: поцелуй с аварией – это не козни какой-то там “злой судьбы”, это я подстроил. Ну, не совсем подстроил, просто вовремя почувствовал, что шансы получить мелкого пинка велики, вот и рискнул. Разыграл все как по нотам, безупречно, ты свидетель. Есть чем гордиться… Ты погоди, не нужно в комок сжиматься и отпихивать мою башку коленкой тоже не нужно, ты, пожалуйста, сделай глубокий вдох и медленный выдох, а потом расслабь мышцы и дослушай. Слушаешь? Вот и хорошо. Логика у меня была простая: мы встретились для того, чтобы я научил тебя определенным вещам, так уж всегда в нашей традиции происходит, а иных традиций я не знаю. Следовательно, все, что мешает обучению, придется похерить – так я тогда думал. При этом сам не понимал, кто меня за язык тянет дразнить тебя дурацкими идеями о пустых гостиницах и загородных пансионатах, где мы можем рискнуть жизнью ради пары-тройки поцелуев – подразумевалось, что ничего больше все равно не успеем… На что я надеялся? Что ты испугаешься такого расклада и скажешь: “На фиг, на фиг”? Или что ты вцепишься мне в рукав и скажешь: “Поехали, сейчас же, немедленно”? Так ведь нет, оба варианта не устраивали меня в равной степени. Проблема в том, Варенька, что я и сам не понимал, чего хочу. Да и сейчас не очень-то понимаю. Тебе достался хреновый учитель. Мало того, что неопытный, так еще и влюбленный. И, как я понимаю, не совсем безответно, увы. Что тут делать – неясно. Дров я с тобой уже наломал и еще наломаю, это несомненно. С другой стороны, такая уж твоя судьба. И моя. И вообще.

Вот оно как. Надеюсь, он не рассчитывает на внятный ответ. Надеюсь, он вообще ни на какой ответ не рассчитывает, потому что я двух слов связать сейчас не смогу. В голове у меня не просто каша, а размазня, малоаппетитная с виду, но сладкая. Такая сладкая, что…

Ох.

Так и не обнаружив среди известных мне слов ни одного подходящего к случаю, я просто погладила его по голове. Не собиралась, честно говоря, даже в мыслях не держала, просто его голова вовремя подвернулась мне под руку. Так бывает.

И вот мы сидим и молчим, так долго, что за это время успевает наступить ночь.

Почуяв ее приход, Гудвин мой встрепенулся, поднял, наконец, голову, обратил на меня потемневший за компанию с небесами взор.

– Что ж, тетрадка эта дурацкая – твое личное наваждение, – говорит. – А вот пожар – наше общее. Хоть это мне понятно. Но больше – пока ничего. Мир взбесился, дергается в наших с тобой неумелых руках, орет, как новорожденный, того гляди, зашибет. Правила техники безопасности нам неизвестны, а нужны позарез. За советом идти некуда: ни с кем из наших ничего подобного не случалось. Что делать будем, Варвара? – И, не дождавшись моего ответа, заключает: – Будем жить дальше. С максимально возможным удовольствием, но очень, очень осторожно. И чтобы мне больше громко не думать!

Улыбаюсь ему.

– Может быть, все к лучшему? – спрашиваю. – Просто к лучшему, и все… Так ведь часто бывает: ныряешь головой в прорубь, думаешь, что там – холод ледяной, тьма и бездна, жидкое царство Хель, изготовленное из сухого концентрата и – правильно – воды. Известная рецептура… Заранее содрогаешься, но ныряешь. Потому что надо. И – не слабо. Ну и вообще, где наша не… И прочий лирический героизм. Но нырнув, переведя дыхание, обнаруживаешь, что вода в проруби теплая, чистая и прозрачная, так что дно видно. И там, на дне, мало того, что песочек шелковый так еще и сокровищ понараскидано, и ни единого дракона. И вообще лафа.

– Может быть, – говорит он, снова утыкаясь лбом в мое онемевшее от негаданного счастья колено. – Все может быть… Ты знаешь что? Ты давай, иди, одевайся. Поедем-ка, поохотимся. Считается, будто время все лечит – даже краденное, даже время чужой жизни. Пару десятков лет спустя, нам обоим будет куда легче решить, как жить дальше.

– Сколько сотен чужих лет ты уже прожил? – вздыхаю. – И есть ли от этого толк?

– Если ты спрашиваешь, значит, действительно никакого толку, – смеется. – Но надежда, Варенька, она ведь не просто умирает последней. Она, говорят, даже к погребальному костру своего господина с дарами приходит порой… Вот и я все думаю: когда-то ведь, наконец, перейдет это чертово количество в более-менее пристойное качество? Или ну ее к черту, эту школьную диалектику?