Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 85

Меня черная старуха почему-то сразу выделила и, можно сказать, приблизила. Называла: “Батча-Ли” (“детка Ли”), бессовестно урезав мое, и без того коротенькое имя. Но я и пикнуть не смела: ясно ведь, как Мататара скажет, так и будет, Лией мне больше не бывать – по крайней мере, не в этих стенах. Порой, когда в ресторанчике становилось совсем уж пусто, она демонстративно приглашала меня на “индийскую половину”, выносила поднос со сладостями, наливала чаю, доставала игральную доску и кости: беседовать с Мататарой и не играть при этом с нею в нарды не дозволялось никому.

Когда дружбе нашей сравнялось полгода, она вдруг сказала: “Однажды я тебе погадаю”. Не предложила услугу, не стала спрашивать разрешения, а просто поставила меня перед фактом. И вернулась к игре, не вдаваясь в подробности: когда, зачем, и что я ей за это буду должна?

Неделю спустя, сообщила: “Я гадала на тебя, Батча-Ли. Все у тебя еще будет, даже муж – кто бы мог подумать?! Не пугайся, еще нескоро, успеешь нагуляться… И учти, это будет не мальчишка уличный, а старый, богатый муж, настоящий мужчина. Он станет тебе вторым отцом и лучшим другом, а его взрослые дети примут тебя как сестру. Своих ты не родишь, но вырастишь много приемышей; когда придет время, они приведут к тебе своих малышей и скажут: “Спасибо, мамочка Ли”, – так что неблагодарности не бойся. И бедности не бойся, она тебе не суждена. За что возьмешься, все будет приносить доход. Карты говорят, что тебе станут платить даже за небылицы, которые ты сочиняешь – не знаю, бывает ли так, но с картами не поспоришь”.

Я чуть не завизжала от счастья. Мататара, понятно, ни сном, ни духом, не ведала о моих первых литературных опытах и связанных с этим волнениях. Здесь, в Индии, я принялась вдруг от скуки записывать по памяти сказки о страшных и смешных приключениях вечной девочки Рави и ее тени, мальчика Ша, которые придумывала когда-то для сестренки Ёлки. По ходу дела так увлеклась, что не смогла остановиться. Мне собственные сочинения нравились чрезвычайно, но стоило подумать о том, чтобы показать их еще кому-нибудь, тем паче, настоящему живому издателю, и земля уходила из-под ног от стыда и страха: невозможно!

И тут она говорит такое … Богатый муж, приемные дети – бог с ними, разберемся, но неужто, правда, выйдет толк из моей писанины?

“Жизнь твоя будет больше похожа на праздник, чем на настоящую женскую жизнь, – продолжает старуха. – Оно и неплохо, тебе понравится: ты ведь не хочешь взрослеть… Все у тебя хорошо, есть только одна беда. Большая беда, Батча-Ли, хуже, пожалуй, не бывает.”

И я, современная европейская женщина, с двумя высшими образованиями, трезвомыслящая, скептическая, в сущности, особа, ни разу в жизни от черной кошки не отшатнувшаяся, охнула, всплеснула руками: “Что за беда Мататара? С мамой? С папой? С Ёлкой моей маленькой? Или все-таки со мной? Когда будет? И что?”

К этому времени я уже твердо знала: может быть, нет в мире ни магии, ни чудес, ни бога с чертом, а сплошь халтура, шарлатанство, да надувательство, но одна настоящая колдунья на этой планете все же имеется. Имя ей Мататара, и волшебные дела рук ее были явлены мне неоднократно – черная старуха творила чудеса случайно, мимоходом, чуть ли не по рассеянности, чем производила на меня, давно привыкшую к эстрадным номерам западных поп-кудесников, глубочайшее впечатление.

“За родных не бойся, – говорит, – беда только у тебя. И не “будет”, а есть. Давно уже есть, скоро год как есть, Батча-Ли, бедная ты моя. Голодный демон ест твою душу с того самого дня, когда ты плакала от любви и ревности в холодном, грязном северном городе. Помнишь, ты удивлялась тогда, что слезы не так уж и горьки? Это потому, что голодный, жадный до жизни демон вошел в тебя и разделил твое горе на двоих”.

Это что ж, выходит, в Москве вселился в меня “демон”? Глупости какие: откуда бы в Москве демонам взяться?.. Ничего не понимаю. Разум мой не готов принять этот бред, но…

Но я вдруг начинаю вспоминать девушку по имени Варя. Кто она? Откуда взялась в моих воспоминаниях? Или поставим вопрос иначе: откуда взялась другая девушка, Лия? Я одна, или нас двое? Она – это я? И с кем тогда говорит сейчас проницательная индийская старуха? С Варей? С Лией? Где заканчиваюсь я, где начинается другое существо? Вот так, надо думать, и выглядит шизофрения – ежели изнутри, не со стороны наблюдать. Выходит, я – шизофреничка?

Боюсь, хуже.

Много, много хуже.

“Не нужно бояться, – говорит Мататара. – Демонов бояться нельзя, с ними нужно уметь сражаться. Тем более твой демон – он совсем не злой. Любопытный и голодный, но не злой. А вот гнать его надо. Останется, глядишь, всю твою жизнь проживет вместо тебя, а потом, чего доброго, умрет вместо тебя твоей смертью и возродится вместо тебя в чистом чреве, а ты исчезнешь во тьме, бывает и так… Но я тебе помогу, если не испугаешься и заплатишь. Ты знаешь, я люблю тебя, как собственную внучку, но за колдовство надо платить.”

“Сколько платить-то?” – спрашиваю, собственного голоса не слыша. Кто спрашивает: Лия? Варя? – об этом лучше не думать.

“Половину того, что лежит сейчас в твоих карманах. Не слишком много”, – смеется она.

Не слишком много, да.

Выворачиваю карманы. Наличных совсем мало, а мне так страшно, что я не могу жадничать и мелочиться. Достаю кредитную карточку, показываю старухе: “Это тоже деньги, Мататара. То есть, если засунуть эту штуковину в специальный автомат, оттуда посыплются деньги. Много денег. Все, что я заработала за прошлый месяц, и еще кое-какие остатки. Половина – твоя”.

“Ты честная, это очень хорошо. Могла бы и не показывать свою карточку, решить: что старуха в этом понимает? Хотя у меня такая же есть, эх ты, глупышка… – заливисто смеется Мататара. – А теперь пошли ко мне. Сначала я поговорю с твоим демоном. Если он уйдет, ты мне заплатишь. А не уйдет, тогда и платить не за что, верно?”

Она отдает какие-то распоряжения внуку, усаживает на свое место зардевшуюся от смущения малышку-невестку, берет меня за руку и уводит наверх, где в лабиринтах с горем пополам обустроенного жилого пространства, можно найти дверь в ее спальню – если знать дорогу, или если очень повезет.