Злым ветром - Адамов Аркадий Григорьевич - Страница 47

— Ну как же! Обменялись, конечно.

— Он москвич?

— Нет, он тоже приезжий. Дал телефон, где остановится. Представьте, — Николов разрешает себе усмехнуться, — тоже у приятельницы. Сам же он из Одессы. Одесский адрес мне и дал.

— У вас при себе его адрес? — интересуюсь я. — И тот телефон?

— Да, да. Одну минуточку.

Николов торопливо достает старенькую потертую записную книжечку с алфавитом и начинает перелистывать густо исписанные странички.

— Забыл, знаете, его фамилию… Сейчас… сейчас… На какую же букву я его записал?.. — бормочет он. — Тут нет… Тут тоже… А, вот! Зурих Михаил Александрович, он самый…

Николов диктует мне одесский адрес своего случайного знакомого и номер его телефона в Москве.

— А свой московский телефон вы ему дали?

— Дал, — конфузится Николов. — И даже предупредил, что хотя всем говорю, что останавливаюсь в гостинице, — он называет ту самую, где жил по его паспорту Зурих, — но на самом деле это частная квартира. На что он почему-то сказал: «Очень удачно». Что тут, собственно говоря, удачного, я, признаться, не понял.

Но мы понимаем.

— Разрешите взглянуть вашу запись?

— Пожалуйста. Вот она.

Николов передает мне раскрытую записную книжку и пальцем указывает на последнюю строчку. Так я и думал. Запись эта сильно отличается от других. Почерк размашистее, крупнее, небрежнее. Они за обедом, видимо, хорошо выпили. И новый знакомый сумел каким-то образом вытащить у Николова паспорт. Но паспорт был в бумажнике, бумажник во внутреннем кармане пиджака, а пиджак… Они сидели в ресторане два часа, обильный обед, много выпито…

— Скажите, — снова спрашиваю я, — вы за обедом снимали пиджак, не помните?

— Да. Очень жарко было и душно невыносимо. Мы оба сняли.

— И отлучались куда-нибудь?

— Ну куда же? — улыбается Николов. — А впрочем… помнится, действительно отлучались. По очереди. Извините, в туалет.

Вот все и стало на свои места.

— Еще один вопрос, — говорит Игорь. — Вы звонили Зуриху по тому телефону, что он дал?

— Кажется, нет… Нет, нет, не звонил, я теперь точно вспомнил. Это он звонил. Приглашал посидеть в ресторане. Но мы… в общем, не смогли.

— Больше он не звонил?

— Нет. Обещал написать.

Дальнейший разговор с Николовым ничего не прибавляет к нашим сведениям о неведомом гражданине Зурихе Михаиле Александровиче. Впрочем, подлинность и этой фамилии вызывает у нас серьезные сомнения, как и одесского адреса этого типа, не говоря уже о телефоне в Москве.

Мы прощаемся с Николовым.

— Смотрите, — напоследок говорю я, — в наших взаимных интересах, чтобы вы не очень болтали о состоявшемся разговоре.

Николов молитвенно прижимает руки к груди, и по глазам его я вижу: он надеется, что так же немы будем и мы.

— В этом вы можете быть абсолютно уверены, — горячо заверяет он.

— И если придет письмо от Зуриха, — добавляет Игорь, — не откажите в любезности, прежде чем ответить, показать его нам.

— Даже не сомневайтесь!

И Николов уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Отправляется получать новый паспорт.

А через некоторое время появляется Рогозин. Он уже успел побеседовать со Страховичем. Тот повторил рассказ Николова, сообщил, что с Зурихом он вместе сел в поезд в Куйбышеве и того провожал на вокзале какой-то молодой худощавый мужчина, которого Страхович может в случае необходимости опознать, он его хорошо запомнил. В пути Зурих ничего интересного для нас Страховичу не сообщил.

Итак, командировка наша закончена. Дневным рейсом мы вылетаем в Москву. Мы везем пренеприятнейшие новости. Ни о чем другом мы сейчас просто не в состоянии думать.

— Спорить могу, — говорю я, — Зурих — это тоже обман. Никакой он не Зурих. И ты подумай, каков наглец! Украл у человека паспорт, живет по нему и еще осмеливается приглашать свою жертву в ресторан. Это же надо!

— Неспроста, — Игорь качает головой. — Припасает его для будущего. Подходящий человечек. К тому же архитектор, к строительству близок. Будет он просто так его приглашать, как же.

— Где и кого теперь искать, вот вопрос.

— Придется искать, между прочим, и Зуриха Михаила Александровича. Наверное, этот тип и у него документы украл.

— Не обязательно. Мог эту фамилию и придумать.

— Все равно, — упрямо повторяет Игорь. — Надо проверить.

— Сколько еще впереди проверок, — со вздохом говорю я и, щурясь, смотрю в иллюминатор. Самолет идет на посадку.

В кабинете у Кузьмича мы застаем Валю Денисова.

Главное они уже знают, главное мы сообщили по спецсвязи еще из Пензы. Теперь мы выкладываем все подробности и детали. Когда я называю одесский адрес, оставленный Зурихом, Валя спокойно замечает:

— Это тот самый адрес.

Я как ужаленный поворачиваюсь к нему.

— Какой «тот самый»?

— Разве ты забыл? — удивляется Валя. — Это же адрес Галины Кочерги, продавщицы комиссионного магазина.

Мы сразу вспоминаем Валину таблицу — конечно, он знает ее лучше всех нас! — и среди четырех человек, нет, пяти — неизвестный из маленького городка Пунежа там ведь тоже обозначен, — всплывает эта самая Галина Кочерга. Почему же именно ее адрес дал Зурих? Просто подвернулся в памяти ему этот адрес? Ну нет. Вряд ли это случайность. А раз так, то, может быть, не выдуман и номер телефона в Москве? Но из этого следует, что Зурих решил установить двустороннюю связь с Николовым. Значит, он ему нужен. Зачем только?

— Надо проверить этот телефон, — говорит Кузьмич и поворачивается ко мне. — Завтра же утром проверь сам. — И уже другим тоном продолжает: — Ну-с, что еще дает нам этот эпизод?

Кузьмич, набычившись, вопросительно оглядывает нас поверх очков.

— Он приехал в Москву из Куйбышева, — задумчиво говорит Игорь. — А в Куйбышеве живет… кто-то там живет из таблицы.

— Олег Иванович Клячко, — без запинки произносит Валя. — Врач городской поликлиники.

— Так, так, — кивает головой Кузьмич. — Это мы тоже не забудем. Что еще?

Ну еще этот эпизод пополняет наши сведения о внешности Зуриха, о его повадках, тактике. Впрочем, у нас этого материала и так хватает. Мы знаем его манеру общения с женщинами — например, с Варварой, со случайными знакомыми — например, с Виктором Сбоким, а теперь и со Страховичем, с людьми, ему нужными, вроде Пирожкова, Николова или администратора гостиницы Веры Михайловны. Теперь надо узнать, как общается он со своими друзьями и сообщниками, какие отношения у него с ними. Надо узнать все, что можно, и о них самих, ведь они могут привести нас и к самому Зуриху, должны привести. Таких ниточек у нас пока нет в Москве. А среди этих людей пока что самая интересная фигура — это, пожалуй, Галина Кочерга из Одессы.

Вот примерно так рассуждаем мы, и, когда доходим до этой последней мысли, Кузьмич впервые вмешивается и обращается к Вале:

— Ну-ка достань свою таблицу знаменитую.

Валя развязывает папку, и на столе Кузьмича появляется всем нам знакомая таблица. Он ее бегло проглядывает и недовольно замечает:

— Где же данные об этих четырех?

— Вы мне дали на это два дня, — невозмутимо отвечает Валя. — А прошел один. Завтра будут данные. А пока что установлено, что трое из четырех уже прибыли к месту назначения. При этом все они опоздали туда на три дня, считая с момента отъезда из дому и, конечно, с учетом дороги, даже если ехать поездом. Вот такая пока картина, Федор Кузьмич.

— Гм… Интересная картина, — задумчиво произносит Кузьмич и смотрит поверх очков на нас с Игорем. — Что скажете, милые мои?

Меня почему-то начинает разбирать смех.

— Значит, конференция продолжалась три дня, Федор Кузьмич, — говорю. — Ну если день приезда и день отъезда за один считать, как положено, то два дня на заседания ушли. Повестка дня большая и докладчиков много…

— Ты не очень-то веселись, — с неожиданной серьезностью обрывает меня Кузьмич и спрашивает у Вали: — Кто еще не приехал на место назначения?

— Галина Кочерга, — вставляю я. — Ручаюсь.