Путешествие на Запад. ТОМ IV - Чэн-энь (Чэнъэнь) У - Страница 39

39

Сунь У-кун слушал их, испытывая тревогу и радость одновременно.

– Теперь все ясно, – сказал он решительно. – В монастыре завелся злой дух-оборотень, который губит людей. Хотите, уничтожу его?

– Отец! Послушай нас! – взмолились монахи. – Ты же знаешь, что все злые духи-оборотни обладают волшебной силой. Так и этот. Он безусловно умеет летать на облаках и туманах, наверняка знает все ходы и выходы в подземном царстве! Древние люди недаром сложили замечательную поговорку: «Не верь чересчур большой честности, остерегайся также бесчеловечности!». Не сердись, отец наш, и позволь нам сказать тебе все, что мы думаем. Если тебе удастся поймать злого оборотня и уничтожить его с корнем, воистину это будет счастьем трех жизней наших[20] ; ну, а если тебе не удастся, тогда ты навлечешь на нас множество бед.

– Что это значит: «множество бед»? – спросил Сунь У-кун, задетый за живое.

– Скажем тебе прямо, ничего не скрывая, – ответили монахи. – Нас собралось здесь в этом глухом монастыре сто десять душ. Все мы с малых лет покинули мир сует. Вот послушай, как мы живем:

Лишь волосы большие отрастут,Мы тут же их сбриваем острой бритвой.Заплаты нашиваем там и тутНа рубище с усердною молитвой.Чуть утро, окружаем водоемИ умываемся струей студеной,И, пальцы с пальцами сложив, поклоныСмиренные пред Буддою кладем.Приходит ночь – и тихий фимиамМы возжигаем пред его жилищем.Дадао – «Путь великий» – близок нам[21] .Зубами щелкаем, чтоб вознестиСердца и помыслы к святому Будде,«Амитофо» мы на ночь не забудемС благоговением произнести.И голову подняв, мы видим Будд,Святых отцов, подвижников блаженных,Сияющих на лотосах священных,Которые на небесах цветут,Мы много праведников различаемВсех девяти высоких ступеней[22] ,Душою разгораясь все сильней.Три звездных колесницы мы встречаем:На них и бодисатвы и архаты,И посреди миров рождаясь вновь,Там Будды милосердного любовьПлывет – спасения челнок крылатый!Хотим тогда войти в Покоя садИ Сакья-муни там узреть воочью.Потом к земле мы опускаем взглядИ проникаем к сердца средоточью.Стараемся вселенную спасти,Пять заповедей строго соблюдая,Чтоб, наши заблужденья постигая,От сущности всю бренность отмести…Когда приходят данапати к нам,Мы рады приношеньям и дарам.Тогда –Мы, старыеИ малые,И мальчикиИ взрослые,Жирные,Поджарые,НизкиеИ рослые,Мы все, отрекшиеся от сует,В медь гонга бьем,В бок деревянной рыбы,Чтоб все пришедшие внимать могли быСловам из глав «Ученья Будды цвет»И к чтенью глав мы добавляем кстатиПисьмо, которое, с тоской в груди,Прислал под старость лянский царь У-ди.А если не приходят данапати,Тогда – Мы, прежниеИ новые,Веселые,Суровые,КрестьянеПрямо с пашниИ богачиВчерашние,Мы закрываем при луне врата,Проверим все засовы и запоры,Нас птиц ночных не потревожат споры,Их крики, их возня и суета.Садимся мы на коврики своиИ, погружаясь в самоотрешенье,Душой уходим в древнее ученьеТерпения, страданья и любви.Вот почему не можем укрощатьМы оборотней хищных и драконов,Не изучаем демонских законов,Как духов злых заклятием встречать.Врага раздразнишь ты, и алчный демонСто десять душ сожрет в один присест,И жизни колесо от этих местНазад покатится.И будет, дьявол, тем онОбрадован, что рухнет монастырь,Что от него останется пустырь…И вечной славы нас лишишь тогда тыВ грядущем царстве Будды Татагаты,Все горести, которые нас ждут,Когда рассержен будет враг проклятый,Почтительно мы изложили тут.

Слушая речи монахов, Сунь У-кун все больше распалялся от гнева, поднимавшегося в сердце и доходившего до печени. Неукротимая злоба бушевала в нем.

– Ну и дураки же вы! – громко крикнул он. – Вы знаете лишь одно: каков злой дух-оборотень, а на что способен я, старый Сунь У-кун, вы и представления не имеете!

Монахи сконфуженно признались:

– По правде говоря, действительно не знаем.

– Тогда послушайте, сейчас я вам расскажу о себе, – с гордостью произнес Сунь У-кун.

Как-то раз я поднялсяНа гору Плодов и цветов,И мятежные мне подчинилисьДраконы и тигры,И в небесных чертогахЗатеял я буйные игры,Напугав и священных архатовИ древних отцов.Но лишь только мучительный голодПроснулся в груди,В тайнике Лао-цзюняДве-три я похитил пилюли,А замучила жажда,Я выпил, лишь стражи заснули,Чарок семь со столаИмператора неба Юй-ди.Тут бессмертным сияньемГлаза у меня засверкали,И не черным, не белым огнем,А огнем золотым.Небеса омрачились тогдаОблаками печали,И луна потускнела,Закутавшись в траурный дым.В золотых украшеньях, –Не посох я выбрал, а чудо! –Мне как раз по руке,Не страшна с ним любая беда!Я похитил его,Ускользнув невидимкой оттуда,Той же самой дорогой,Какою проник я туда.Так меня ль испугатьКровожадностью демона злого?Что мне оборотни!Что мне происки дьявольских сил!Что мне черти большие и малые!Беса любого,Ухватив, разорву пополам,Сколько б он ни просил!Задрожит и по норам попрячетсяСвора их злая,Не спасут ихНи ноги, ни крылья, когда налечу.Изрублю я коварных,Сожгу непокорных дотла я,Как зерно, истолкуИ, как легкую пыль, размельчу.Восьмерых я бессмертныхМогуществом превосхожу[23] ,Тех, что ездили за море.Бросьте сомненья и страхи!Я поймаю вам оборотняИ его покажу,Чтоб вы знали меня,Мудреца Сунь У-куна, монахи!