Королевский пират - Фейст (Фэйст) Рэймонд Элиас - Страница 91

Маргарет всплеснула руками:

— «Немного держусь на воде»! И это говорит девица, которая родилась, и выросла, и всю свою жизнь провела у моря! Ладно уж! -Голос ее смягчился. — Продержишься, сколько сможешь, а там я тебе помогу. Ведь нам не придется долго оставаться в воде. С корабля спустят ялик и подберут нас.

— А что если они нас не увидят и не услышат и пройдут мимо?

Маргарет погрозила ей пальцем:

— Смотри, еще накличешь беду! Давай уж лучше не загадывать наперед, ладно? Будь что будет.

Внезапно тело принцессы напряглось, и ей стало трудно дышать. Теперь она отчетливо ощущала, как чей-то настойчивый, страстный и пристальный духовный взор пытается разглядеть из необозримого далека ее и Эбигейл, их каюту и весь огромный корабль.

— Они все ближе! — с улыбкой сказала она. — Они нас спасут!

Энтони указал, в каком направлении им надлежит двигаться, и Амос, взглянув на волны из-под приставленной к глазам ладони, скомандовал:

— Два румба по левому борту, мистер Родес.

Николас, Гарри и Маркус с минуту молча наблюдали за придворным чародеем, затем Гарри удивленно проговорил:

— Просто не понимаю, как он может с такой уверенностью определять курс. Ведь в Крайди все говорили, что как чародей он гроша ломаного не стоит.

Николас похлопал его по плечу:

— Все это не так-то просто, друг Гарри. В своем ремесле он, может, разбирается не слишком хорошо, но куда «Стервятнику» идти, знает точно. Так говорит Накор. Энтони чувствует, где находится… — принц хотел было сказать: «Маргарет», но вспомнив, что Гарри к ней неравнодушен, и не желая возбудить в нем ревность к Энтони, поспешил поправиться:

— где находятся пленники. А коли уж Накор в нем уверен, то нам тем более не следует сомневаться. Ведь сам Паг велел нам во всем полагаться на Накора.

Амос прибегал к помощи Энтони трижды в день: на рассвете, в полдень и в час заката, всякий раз выправляя курс по его указаниям.

Накор и Калис стояли у кормы, тихо о чем-то беседуя, Гуда дремал, растянувшись на нагретых солнцем досках палубы немного поодаль от них.

Гарри огляделся по сторонам:

— И все же я отказываюсь понять, как можно определить направление, когда кругом до самого горизонта только вода, вода и вода.

Николас молча с ним согласился. Небо было ясным, и лишь далеко на севере виднелось несколько маленьких белых облачков. Вокруг же насколько хватало глаз простиралась ровная гладь океана. В первые три недели плавания им то и дело встречались небольшие островки, теперь же «Стервятник» оказался один на один с величественным, бескрайним водным простором. Нигде не мелькали больше ни гребень утеса на коралловом островке, ни парус встречной шхуны, ни крыло чайки. Это повергало жизнерадостного Гарри в уныние.

Волнение первых дней плавания, когда все были охвачены азартом погони, давно улеглось, и на корабле воцарилась скука. Маркус почти неизменно пребывал в дурном расположении духа. Он то бродил взад и вперед по верхней палубе, словно тигр в королевском зверинце, то по целым дням просиживал на своей койке в каюте, погрузившись в мрачные раздумья. Николас и Гарри, чтобы хоть чем-нибудь себя развлечь, помогали матросам ставить и убирать паруса и драить палубу. Оба без труда постигли азы нелегкой морской службы. От постоянных физических усилий при скудной корабельной пище и принц, и его сквайр заметно потеряли в весе, став, однако, сильнее и жилистее, чем прежде. Николас от почти постоянного пребывания под жгучим солнцем загорел до черноты. Нежная кожа рыжеволосого Гарри в первые дни плавания пошла волдырями, но Энтони намазал ему лицо и верхнюю часть туловища каким-то целебным притиранием, и волдыри прошли, а еще через несколько дней Гарри загорел так же ровно, как и его юный господин. Теперь их можно было принять за уроженцев знойного юга. Николас избавился от бороды и снова стал бриться по утрам, Маркус бороду сохранил, и сходство между кузенами стало гораздо менее заметным к большой радости обоих.

Каждый из путешественников старался развлечь себя чем только мог. Накор и Энтони часто пускались в пространные рассуждения о магии, вернее, о «фокусах», как Накор упорно продолжал именовать все относившееся к волшебству. Гуда любил вздремнуть на теплых досках палубы, подставив лицо легкому бризу. Порой старый воин подолгу говорил о чем-то с Калисом.

Дни шли унылой, неспешной чередой, складываясь в недели. Амос приказал урезать и без того скудные порции пищи, выдаваемые матросам и пассажирам. При отплытии из Фрипорта он позаботился о том, чтобы припасов на корабле было вдоволь, но плаванию не видно было конца, и никто не мог с точностью сказать, когда наконец на горизонте покажется земля. Возможно, от этого мгновения их отделяло всего каких-нибудь несколько дней, но Траск не исключал и того, что «Стервятнику» придется плыть к неведомым берегам еще не одну неделю и потому решил расходовать провизию как можно более экономно.

Николас знал, что за морем лежал неведомый им большой материк. Об этом говорил ему отец, в чьих словах у принца никогда еще не было повода усомниться. Однако теперь, стоя на носу «Стервятника» и вглядываясь в необъятную синь Безбрежного моря, он в который уже раз с беспокойством думал о том, что карта, о которой упоминал Арута, с нанесенными на нее контурами далекого материка, где не довелось еще побывать никому из жителей северного полушария, могла ведь оказаться и подделкой. Что, если Макрос Черный взял да и вздумал в свое время разыграть с помощью этой карты доверчивого принца Аруту и остальных? Мало ли по каким причинам ему взбрело на ум сыграть с ними такую шутку? Возможно, жители Королевства, в особенности из числа простолюдинов, свято верящие, что Безбрежное море потому так и названо, что не имеет другого берега и простирается в бесконечность, не так уж и не правы?

Что до матросов «Стервятника», то они продолжали с усердием выполнять свои обязанности и не ополчались против начальствующих лишь потому, что привыкли во всем полагаться на своего капитана. Они не верили в существование материка за Безбрежным морем и почти в открытую насмехались над Энтони, прокладывавшим курс корабля с помощью своего волшебного умения. Но их вера в то, что Траск способен пройти вдоль всего Безбрежного моря на «Стервятнике» и вернуться назад в Королевство, была неколебима.

Николас, задрав голову, взглянул на верхушку главной мачты. Дозорный, который нес там вахту, смотрел вперед в тщетной надежде увидеть на горизонте корабль, который они преследовали. Бриза в разговоре с Амосом описала его довольно подробно, и Траск сделал из ее слов вывод, что черный четырехмачтовик был неким подобием галеона, какие часто строили в Квеге несколько десятков лет назад. Амос не сомневался, что «Стервятник», гораздо более маневренный и быстроходный корабль, чем этот черный гигант, рано или поздно его нагонит. Но у галеона было большое преимущество во времени. Он ведь снялся с якоря на десяток дней, а то и на все две недели прежде бывшего «Орла». И все же Амос надеялся, что тот не успеет подойти к неведомому берегу, что они его нагонят еще в открытом море.

Николас также всей душой на это уповал. Время на корабле тянулось медленно, и досуга для размышлений и воспоминаний у принца здесь было больше, чем когда-либо прежде. И Николас все чаще ловил себя на мысли о счастливом воссоединении с красавицей Эбигейл и о будущей их совместной жизни. Порой память его будоражили картины поединка с Рендером, и окровавленный труп пирата часто являлся ему в ночных кошмарах. Он с беспощадной отчетливостью вспоминал, как клинок его сабли вонзился в живот людоеда, вспорол податливую плоть и уперся в кость позвоночника. При мысли об этом Николаса всякий раз прошибал холодный пот. С тех пор как он убил Рендера, Николас считал себя замаранным, опоганенным этим убийством, сопричастным злу и насилию, что царили в мире. Он пробовал было поделиться своими тревогами с Гудой и Гарри, но те его не поняли или не захотели понять. Оба с горячностью утверждали, что ничего зазорного в убийстве такого мерзавца, как Рендер, нет и быть не может и что Николас должен гордиться своим геройским поступком, как гордятся им они оба.