Зимняя битва - Мурлева Жан-Клод - Страница 17

– Хелен… как я рада тебя видеть…

Хелен кинулась к ней, взяла ее руки в свои. Руки у Катарины были горячие. Волосы прилипли ко лбу. От нее пахло землей.

– Катарина! Как ты здесь оказалась? Ты вся дрожишь… Тебя что, выпустили?

– Тереза, – ответила девушка, – выпустила… Тереза… а вы… хотите увидеть… Небо?

Хелен только сейчас спохватилась, что, ошеломленная исчезновением узницы, совсем забыла посмотреть на легендарную картинку, которую все так мечтали и так боялись увидеть.

– Да… конечно. Конечно, хочу. Там правда Небо?

– Правда… такое красивое… я вам покажу… Только помоги мне… ноги не держат…

Они подхватили ее под руки, и все трое медленно стали спускаться обратно в карцер. Милош направил луч на балку, и они молча замерли перед картиной. В ярком свете фонаря небо было ослепительно синим, ветер гнал по нему белые облака. И большая серая птица, раскинув крылья, парила в этом просторе. Они услышали даже ее протяжный крик.

– Я не знала, что там есть птица, – благоговейно прошептала Хелен.

– Раньше не было… – сказала Катарина. – Когда я сидела внутри, ее не было… только сейчас появилась… значит, птица – это я… птица улетела…

– Ты уверена? – усомнилась Хелен.

– …мой отец был математик… – ответила Катарина.

– Что? Ты о чем, Катарина?

– …мой отец был математик… мне Тереза сказала…

– Надо выбираться! – шепнул Милош на ухо Хелен. – Смотри, у нее жар. Ее всю трясет.

– Ну да, а куда мы ее отведем?

– Я хочу к утешительнице… – прошептала Катарина.

Хелен и Милош переглянулись и согласно кивнули. Кое-как протащили Катарину по винтовой лестнице и через столовую вывели на улицу. Они рассчитывали, что свежий ночной воздух взбодрит больную, но получилось наоборот: она сомлела и упала бы прямо во дворе, если б они ее не подхватили. Прижимаясь к стене, они добрались до сторожки Скелетины. Свет в ней не горел. А вдруг чокнутая старуха притаилась за занавеской и караулит? Пригнувшись до земли, они бесшумно прокрались под окном и остановились перед воротами. Милош попробовал повернуть ручку, но безуспешно. Ворота были заперты на замок.

Он обернулся, чтобы сообщить об этом Хелен, которая поддерживала Катарину, как вдруг ехидный голос пригвоздил их к месту:

– Собираемся на прогулку?

В трех метрах от них стояла Скелетина собственной персоной. В лунном свете лицо у нее выглядело совсем желтым. Она все еще была в вечернем платье и накрашенная. В костлявых пальцах тлела сигарета.

– А вы, молодой человек, что тут делаете?

Хелен открыла рот, чтобы соврать что-нибудь, но тут же закрыла. Ей нечего было сказать, а вернее, сказать-то она могла много, даже слишком… а Милош медленно, незаметно подвигался к Скелетине.

– Стойте, молодой человек! Еще шаг – и я закричу!

– В таком случае, прошу извинить… – сказал Милош.

И сделал нечто очень простое и «примитивное». Просто-напросто оглушил привратницу. Одним мгновенным апперкотом в челюсть. Она как-то по-мышиному вякнула, подлетела сантиметров на двадцать и грянулась оземь, словно мешок костей, каким она, собственно, и была.

– Бум! – засмеялась Катарина.

Милош поднял Скелетину одной рукой и оттащил в сторожку. Тут же вышел, запер дверь снаружи и потел отпирать ворота.

– Я ее запер и оборвал телефонные провода, но нам надо поторапливаться!

Скоро стало ясно, что Катарина далеко не уйдет, даже если они будут поддерживать ее под обе руки. Милош остановился, снял с нее очки и взвалил ее на плечи, как барана. Теперь они шагали быстро и уже всходили на мост под бесстрастными взглядами каменных всадников, когда Хелен прошептала:

– Тихо! Лодка плывет…

Что ей тут делать среди ночи? – удивился Милош и отошел подальше от парапета, укрываясь от взгляда гребца, который, казалось, смотрел прямо на него. Они постарались как можно быстрее миновать улицу Ослиц, тихую и неосвещенную, и скоро уже были на том самом месте, где впервые встретились неделю назад.

– Помнишь? – шепнула Хелен, которой опасность не мешала оставаться романтичной.

– А как же! – пропыхтел Милош.

Катарина у него на плечах что-то бессвязно лепетала.

– Что она говорит? – спросила Хелен.

– Бредит. Про какие-то спички, про пианино, про пауков, кажется… Ты знаешь ее утешительницу? Где она живет?

– Знаю. Ее зовут Мели. Думаю, найду. Донесешь до верха?

– Донесу.

У фонтана они, не сворачивая, пошли по улице, ведущей прямо вверх.

– Здесь, – сказала Хелен, остановившись перед домом с голубыми ставнями. Она постучала в дверь:

– Откройте, пожалуйста. Мы привели Катарину!

– Иду, иду… – откликнулся сверху ломкий, слабый голосок.

Они ждали. Милош, весь взмокший, поставил больную на ноги, надел ей очки и прислонил к себе, придерживая, чтоб не упала. От нее несло жаром. Дверь наконец открылась, и появилась женщина в халате, такая маленькая и хрупкая, что и впрямь напоминала мышку. Брови ее поползли вверх, отчего большие глаза, полные недоумения и тревоги, еще больше расширились. Она всплеснула руками:

– Катарина, бедная ты моя! Что они с тобой сделали?

– Она была в карцере, – объяснила Хелен.

– О, матерь божья! Заходите, заходите скорей!

Милош отнес Катарину в спальню и уложил в еще теплую постель, которую только что покинула маленькая мышка.

– Сейчас дам ей жаропонижающее. О, господи, как же люди могут такое творить? Вот как, скажите?

Милош и Хелен не могли сказать. Они молчали. Маленькая женщина захлопотала вокруг своей питомицы. Обмыла ей лицо и руки, подула на горячий лоб, приласкала, приговаривая что-то успокаивающее. Через несколько минут Катарина уже спала крепким сном. Утешительница немного посидела около нее, потом спустилась в кухню, где ее юные гости о чем-то шептались.

– Вы можете оставить ее у себя, Мели? – спросила Хелен.

– Ты знаешь, как меня зовут? – удивилась утешительница.

– Да, Катарина часто говорила о вас…

– Она милая девочка… Конечно, я подержу ее у себя, пока не поставлю на ноги. Я ее надежно спрячу, можете не беспокоиться. Но вы-то что будете делать? Вам надо, наверно, вернуться до рассвета?

– Придется, – с сожалением сказала Хелен.

Все примолкли, и в наступившей тишине им послышался какой-то шум с улицы, и мужской голос приглушенно что-то скомандовал.

– Гасите свет! Скорей! – приказал Милош.

Мели метнулась к выключателю. Они подождали, замерев в неподвижности, потом рискнули прокрасться к окну. В потемках, словно призраки, двигались какие-то серые силуэты. Они уже удалялись. Один, отставший, прошел мимо самого окна, и они успели разглядеть его по-собачьи вытянутый профиль…

– Дьяволы! – прошептал Милош. – Человекопсы Миллса. Они идут по следу Бартоломео…

– И Милены… – выдохнула Хелен, холодея от ужаса.

Они не решались шевельнуться, пока последняя фигура не скрылась за углом.

– Садитесь за стол, – сказала наконец утешительница, – я сейчас сварю кофе. И поесть вам надо.

Хелен не успела еще проголодаться после набега на буфет. Зато Милош уплел, глазом не моргнув, изрядный кусок жареной свинины и омлет в придачу.

– Пора в интернат, – сказала Хелен, когда они допили кофе.

Милош набрал побольше воздуху и с каким-то незнакомым непреклонным выражением сказал:

– Я не иду в интернат, Хелен. Ноги моей больше там не будет.

– Как это?

– Я не вернусь туда! Никогда!

– Что ты задумал?

– Последую за сворой, перехвачу Миллса с его Дьяволами и не дам им схватить Барта. Я ведь его знаю, он такой… беззащитный. Без меня он пропадет, и Милена заодно. Эти проклятые псы их живьем проглотят!

– Не надо, пожалуйста, – взмолилась утешительница, – вас-то первого и проглотят…

– Меня никому не поймать! Я иду, и дело с концом!

– Но ведь за тебя кого-то посадят в карцер! – привела последний аргумент Хелен.

– Знаю! Но ты сейчас говоришь, как они, а я этого больше не желаю слушать! Этим они нас и держат всю дорогу: «За вас накажут вашего товарища». Бартоломео первый решился это поломать, и правильно сделал! А Василь… что ж, он тоже показал нам, как уйти от них, хоть такой выход и не по мне… Вот и я ухожу, только не ногами вперед! Ухожу, и ничего мне не говорите!