Зимняя битва - Мурлева Жан-Клод - Страница 28

– Я от Йозефа… доктора Йозефа…

Бродяга длинно зевнул, продемонстрировав отсутствие половины зубов, прокашлялся и сел.

– Ну и как он там, миляга доктор? По-прежнему морит людей за их же денежки?

– У него все хорошо, – улыбнулась Хелен.

Голопалый повозился, выпутываясь из своего тряпья, и с усилием встал. На руках у него были толстые шерстяные перчатки, обрезанные до половины черных от грязи пальцев.

– Ты оттуда, с севера, как я понимаю. Здесь никого и ничего не знаешь?

– Нет, не знаю, вот поэтому доктор Йозеф…

– Понял. Ну ладно, сейчас будет тебе ознакомительная экскурсия.

Усталую и замерзшую Хелен совершенно не вдохновляла перспектива ночной прогулки по обледенелым тротуарам, но наверху, на набережной, ее ожидал приятный сюрприз – мотоциклетка, достойная занять место в музее, которой большой желтый бак придавал сходство с осой. Голопалый завел эту древность с пол-оборота.

– Садись сзади и держись покрепче!

Чудовище, у которого фара то ли не горела, то ли вообще отсутствовала, прогрохотало по мощеным улицам и стало взбираться на холм к северу от моста.

– Куда мы едем? – крикнула Хелен, чувствуя, что долго не выдержит. – Я замерзла!

– На кладбище! – отозвался Голопалый. – Вот посмотришь, какой оттуда вид!

Чем выше они поднимались, тем шире раскидывался город. Хелен и представить себе не могла, какой он огромный. Не меньше десятка мостов перекидывалось через реку, и трудно было поверить, что это та же самая, знакомая ей речка. «Видел бы ты, Милош, какая она здесь широкая! Вчетверо шире, чем там, где мы смотрели на нее вместе, сидя на крыше! Видел бы ты этот город! Десятки башен и колоколен, широкие проспекты, улицы, улицы – сотни улиц – и черепичные крыши, крыши, крыши, сколько глаз хватает. Они красивее, чем шиферные. Как жалко, ох, до чего жалко, что тебя здесь нет…» Подпорки у мотоциклетки тоже не было. Голопалый прислонил ее к стене кладбища и потянул Хелен за собой. Они перешли шоссе и остановились над обрывом, где травянистое плато мысом выдавалось в пустоту. Оглянувшись назад, Хелен увидела кресты и надгробные стелы, отблескивающие в холодном свете луны.

– Оставь покойников в покое! – сказал Голопалый. – Лучше туда смотри, как тебе панорама? Есть, на что полюбоваться, а? Вон тот мост, самый северный, – это мой. Его легко отличить – это где костры горят. А самый большой, вон, в середине, с бронзовыми статуями, – это Королевский мост. По эту сторону реки Старый город, так? А на той стороне – дворец на холме, видишь? А внизу – Новый город. Фаланга располагается вон там, видишь, здоровый такой домина… Тьфу!

Он плюнул в ту сторону и направился к своему мотоциклу.

– Ну вот, посмотрела, и поехали, экскурсия окончена… А то здесь и окоченеть недолго.

– Куда мы теперь? – спросила Хелен.

– Отвезу тебя в Старый город, к Яну.

– А кто это?

– Увидишь.

Они уже тронулись вниз по склону, как вдруг Голопалый наполовину обернулся на ходу и, перекрикивая мотор, спросил?

– А кстати, ты знаешь тех двоих, что приплыли в лодке на той неделе?

– Каких двоих? – у Хелен чуть сердце не выпрыгнуло.

– Длинный такой парень и девушка – стриженая блондинка… Эй, ты держись давай, тут по мостовой знаешь как трясет!

– Стриженая? – удивилась Хелен. – А как их зовут, не помните?

– Да нет… хотя вот, вспомнил: парень – Александро или что-то вроде, а девчонка… дай бог памяти… Элена! Во, точно: Элена!

– Может, Бартоломео и Милена?

Она почти выкрикнула это ему в ухо.

– Чего орешь-то так? Хочешь, чтоб я оглох? Ну да, так и есть, как ты сказала: Барто-чего-то там и Милена, все правильно.

– А где они теперь?

– Где-где… у Яна. Там же, куда я тебя везу, моя красавица.

Вот уже сколько дней и сколько ночей Хелен жила во власти самых жестоких опасений. И вот ее вдруг отпустило. Сразу забылись холод, страх и муки одиночества. Скоро она увидит Милену! Может быть, уже сегодня вечером! Хелен уткнулась лбом в спину Голопалого. «Это ангел, – думала она, – ангел мчит меня на своем мотоцикле… Ангел, от которого, правда, не слишком хорошо пахнет, но все равно ангел, ведь мы летим к Милене…»

Протарахтев по лабиринту узких улочек, они вылетели на мощенную булыжником площадь, маленькую и пустынную. Голопалый остановился перед рестораном, обветшалый фасад которого протянулся метров на двадцать как минимум. Название заведения – «У Яна» – было написано золотыми буквами на стекле входной двери. За полузадернутыми занавесками смутно различались ряды столиков, над которыми густым лесом торчали ножки перевернутых стульев.

– Приехали, – сказал Голопалый, не глуша мотора. – Вперед. Я заходить не буду. Спросишь господина Яна. Не Яна, а господина Яна. Скажешь ему, что ищешь работу. Он скажет, мест нету. Тогда ты скажешь: «Я согласна на любую работу, хоть судомойкой». Он скажет: «Ты пошла бы в судомойки?» А ты ему: «Конечно, готовила же я пойло для Наполеона…» И он тебя возьмет. Видишь, все очень просто. Запомнила?

У Хелен мелькнуло подозрение, что она спит и видит какой-то дикий сон.

– Ничего не понимаю. При чем тут Наполеон?

– Это боров доктора Йозефа. Видала его там, в горах?

– Видала, только я не знала, что его так зовут.

– Этот боров – наш талисман. Когда разделаемся с этими паскудами из Фаланги, закатим пир на весь мир и съедим Наполеона – торжественно, с почетом. А теперь иди. Я подожду здесь, удостоверюсь, что все устроилось. Ты мне тогда помахаешь в окошко, договорились?

– Договорились, – сказала Хелен. – Иду. Спасибо вам за все.

Она шагнула к дверям ресторана, но Голопалый окликнул ее:

– У тебя не найдется мелочи за бензин и за услуги экскурсовода?

– Ой, ну конечно же, – спохватилась Хелен, устыдившись, что сама не догадалась, и быстро сунула ему деньги.

Она толкнула дверь и сразу окунулась в благодатное тепло. При слабом свете ночников огромный зал казался вообще бесконечным. Хелен прошла между столиками, миновала большие двустворчатые двери, видимо, ведущие на кухню. В дальнем конце зала оказалась широкая дубовая лестница, на которую сверху пробивался свет из-под неплотно прикрытой двери. Девушка бесшумно пошла наверх. Эта полоска света притягивала ее, как магнит. Уже перед самой площадкой она споткнулась о ступеньку.

– Здесь кто-то есть? – басом спросил кто-то из освещенной комнаты.

– Да, – ответила Хелен, – я… я хотела бы видеть господина Яна.

– Хотите видеть господина Яна?

– Да, пожалуйста.

– Входите и увидите.

За столом, склонившись над счетами, сидел толстощекий мужчина. Он окинул Хелен беглым взглядом и снова уткнулся в свои бумаги. Играло радио – какую-то классическую музыку, но так тихо, что надо было напрягать слух специально, чтобы что-нибудь расслышать.

– Что вас привело сюда, мадемуазель?

– Я ищу работу.

– У меня свободных мест нет.

У него были толстые выпяченные губы, от этого создавалось впечатление, что он недовольно дуется. Хелен решила не отступать.

– Я… я согласна на любую работу… могу судомойкой…

– Вы согласны работать судомойкой?

– О, конечно, готовила же я пойло для Наполеона…

У нее было странное ощущение, что она произносит затверженный текст какой-то пьесы, но от этой пьесы зависит ее судьба. Ян поднял глаза. На этот раз он действительно смотрел на нее, и взгляд у него был добрый.

– Вот оно что… Пойло для Наполеона… А сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Ты что, тоже из интерната сбежала?

– Да.

Толстяк отложил карандаш, очки и запустил обе руки в свою курчавую шевелюру, потом вздохнул так, словно вся усталость мира легла на него тяжким грузом.

– Ладно, – сказал он наконец, – ладно… Сейчас покажу тебе твою комнату. Это на чердаке. Работать начнешь с завтрашнего утра. Но судомоек у меня и так больше, чем нужно. Ты… дай-ка сообразить… ты будешь прибирать в зале и подавать. Твои коллеги тебе покажут, что и как. Платить я тебе много не смогу, но зато еда и жилье бесплатные. Есть хочешь?