Королева-Малютка - Феваль Поль Анри - Страница 105

Они снова бросились друг другу на шею.

Потом Сапфир села, а герцогиня, встав перед ней на колени, дрожащей рукой стала расстегивать ее платье.

Она не закончила эту работу, потому что Сапфир, испуганно вскрикнув, схватила ее за руки.

Вздрогнув, герцогиня вскочила и, посмотрев назад, туда, куда показала Сапфир, увидела между портьерами в дверном проеме, где так недавно появилась девушка, два черных лица, на которых сверкали белки глаз.

– Что вы здесь делаете? – пробормотала герцогиня, запинаясь, и в ее голосе звучало столько же гнева, сколько страха.

Между двумя эбеновыми физиономиями появилась третья. Этот человек был высок, лицо его отливало красноватой бронзой.

Господин герцог де Шав был пьян, но не в такой степени, как обычно, когда он возвращался домой ночью. Он ничего не соображал, но твердо стоял на ногах: видимо, ему не дали довести до конца привычную оргию.

– Это прекрасное дитя – мое! – заявил он, выговаривая французские слова с таким же трудом, как в былые времена. – Почему меня заставляют приходить за ней сюда?

– Это моя дочь, – ответила мадам де Шав; горло у нее было перехвачено спазмом мучительной тревоги.

Герцог расхохотался и знаком приказал неграм двинуться вперед.

– Вы лжете, – сказал он. – Ваша дочь – в садовом домике.

– Это моя дочь! – повторила мадам де Шав, сделав шаг навстречу неграм.

Они отступили, озадаченные.

Господин герцог дважды взмахнул хлыстом: на левом плече Сатурна и на правом плече Юпитера выступила кровь.

– Сколько же у вас дочерей? – спросил он резко. У нас каждую неделю будет появляться по одной? Я всегда проигрываю, но сегодня мне повезло! Вот эта – куплена и оплачена!

Герцог продолжал дико хохотать. Он сунул руки в карманы и стал горстями разбрасывать по ковру золотые монеты.

– Вот смотрите! – добавил он. – Если надо, я готов еще раз заплатить!

Потом он обратился к неграм:

– Несите! Дьявольщина!

Хлыст снова засвистел в воздухе.

Негры бросились вперед и, несмотря на отчаянные усилия мадам де Шав, схватили окаменевшую от ужаса Сапфир.

– Пошли! – скомандовал герцог.

Негры потащили Сапфир, и он направился вслед за ними.

– Это моя дочь! Это моя дочь! Моя дочь! – кричала несчастная женщина, теряя рассудок. Она попыталась ухватиться за одежду мужа.

Он грубо оттолкнул ее и даже не обернулся, когда она упала без чувств.

Мы слышали, как господин герцог возвращался домой. Это было в тот момент, когда Аннибал со своими спутниками воспользовался черной лестницей, чтобы через сад добраться до кабинетов Бразильской компании.

Господин герцог получил послание Аннибала в самый разгар удачной игры, которая принесла ему кучу золота.

Он ни минуты не колебался – так ему хотелось удовлетворить свою прихоть.

И, придя домой, он очень удивился, не обнаружив в своих покоях ни Аннибала, ни канатоходки.

Испуганных припадком его страшного гнева Сатурна и Юпитера он отправил на поиски. Сапфир оставила полуоткрытой дверь спальни герцогини, и негры, идя на звук голосов, легко напали на след беглянки.

Остальное читателю известно.

В центре комнаты господина герцога стоял стол, на нем открытая бутылка рома, рядом с ней – налитый до половины стакан.

Сапфир так же, как раньше, уложили на кровать.

Отблагодарив негров ударами хлыста, герцог выгнал их, закрыв за ними дверь и опустошил стакан с ромом.

Его все еще разбирал идиотский пьяный смех. По пути от стола к кровати он пробормотал несколько слов по-португальски, чередуя их с проклятиями.

Затем он остановился перед Сапфир, глядевшей на него большими испуганными глазами, и сказал сам себе:

– Аннибал был прав: это прелестное создание!

И без дальнейших предисловий потянулся руками к талии девушки.

Говорят, нет худа без добра, – и это верно: трудное детство Жюстины сделало ее не менее сильной, чем любой мужчина.

Между широкой квадратной кроватью герцога и стеной не было прохода. Сапфир распрямила свою гибкую талию, вырвалась из рук дикаря, оттолкнула его и одним прыжком оказалась по ту сторону постели.

Герцог только громче засмеялся.

– Ну-ну! – сказал он. – Мне это нравится! Точно такие же они в моей стране, эти macacas de Diabo[21]! Ax, вот как! Будем драться? Что ж, повоюем, красавица моя, мне не противны ни когти пантеры, ни зубы тигрицы.

Он вновь налил себе стакан рома и залпом выпил его, а потом обогнул кровать.

Теперь Жюстине некуда было деться. Она попыталась снова перепрыгнуть через кровать, и ей это удалось, но герцог схватил ее за платье, и оно затрещало, хотя и не порвалось. Только последние крючки корсажа, разом вырванные, открыли ее шейный платок, а распустившиеся волосы рассыпались по плечам.

Она упала на постель в позе, которая невольно делала ее особенно цривлекательной.

Герцог сладострастно замычал.

– Клянусь моим вечным спасением, – молила Жюстина, обе руки которой уже были захвачены в плен. – Я дочь вашей жены!

– Врешь! – отвечал герцог, стремясь к полной и окончательной победе. – Родинка у другой. Ах ты, маленькая чертовка! Та, другая – не такая злюка, как ты!

Жюстине удалось высвободить одну руку, и она отчаянным движением рванула шейный платок, последнее прикрытие ее груди, обнажая прелестную родинку.

Герцог попятился, но лишь на шаг, он остановился, но лишь на мгновение: сомнений больше не оставалось, его жадные глаза тут же налились кровью, а из глотки вырвался хриплый рев:

– Что с того? Ты слишком красива!

То, что должно было усмирить его дикую страсть, напротив, довело его почти до безумия. Он кинулся на девушку, и в отчаянной борьбе, которая за этим последовала, оба они, перекатившись через всю кровать, упали на пол с другой стороны.

Жюстина осталась лежать без движения, а отвратительный дикарь зарычал:

– Дело почти сделано! Теперь я хозяин!

Но в ответ на этот победоносный крик варвара холодный голос резко произнес:

– Поднимитесь, господин герцог, я не хочу убивать лежачего!

Господин Шав сначала подумал, что ослышался. Он, не оборачиваясь, приподнял голову Голос повторил более властно:

– Встаньте, господин герцог!

Только тогда он оглянулся и увидел на пороге комнаты незнакомого человека – высокого, худого, в черном с головы до пят. У него было бледное лицо с гордыми, но сумрачными и словно подернутыми туманом глазами. Волосы его были совершенно белыми, борода – седой.

Ошарашенный герцог встал, но появление незнакомца так разозлило его, что к нему вернулось хладнокровие – пусть только частично.

– Кто вы такой? – высокомерно спросил герцог. Незнакомец вынул из-под полы своего просторного редингота две шпаги и бросил одну из них на пол к ногам герцога.

– Мое имя мало что значит, – ответил он. – Вот уже пятнадцать лет, как вы подлым обманом увели мою жену. В течение этого времени вы могли вернуть ей ее ребенка… моего ребенка. Вы женились на ней, совершив убийство, чтобы сделаться вдовцом. Вы видите – я знаю вашу историю! А теперь я застал вас борющимся с этим самым ребенком, с этой юной девушкой, – борющимся не как человек, а как дикий зверь. И я мог бы убить вас, как дикого зверя, тем более что я давно позабыл о своем происхождении. Но, прикоснувшись к шпаге, я вспомнил, что родился дворянином. Защищайтесь!

Герцог слушал, не перебивая. Слушая, он и не думал поднимать шпагу. Вместо этого он направился к стоявшему между окнами столику с гнутыми ножками, на котором было разложено оружие, взял оттуда револьвер и зарядил его.

– Я и собираюсь защищаться, – ответил он. – Но в сражении с ночным гостем, не желающим назвать свое имя, думаю, выбор оружия за мной.

Он прицелился. Прозвучал выстрел. Незнакомец пошатнулся.

Господин герцог хладнокровно повернул барабан и снова прицелился.

Незнакомец сделал шаг по направлению к нему.

21

Macacas de Diabo – чертовы обезьянки (португ.)