Роковое наследство - Феваль Поль Анри - Страница 80

– Столько зла! – повторила Маргарита. – А я ведь только начала свои разоблачения. И должна признаться, что сама знаю далеко не все. Многое сокрыто и от меня. Например, я могу лишь догадываться об истинной роли во всей этой истории его сестры, монахини...

– Матери Марии Благодатной! – воскликнула Ирен. – Но ведь она святая!

И тут же смущенно опустила глаза под сочувственным взглядом Маргариты. Вера ее была уже поколеблена, и чтобы вернуть себе уверенность в близких ей людях, Ирен приходилось делать над собой усилие.

– Я забыла вам сказать, – продолжала графиня, – что еще до отправки Ренье в префектуру комиссар очень удивился тому, что оба полицейских, прибывших с фиакром за преступником, совершенно ему незнакомы. Малу и его товарищу пришлось даже вытащить свои бумаги – они у них были, конечно же, в полном порядке. Думаю, вы слышали в детстве имя Лекока?

– Отец довольно часто произносил при мне это имя, – ответила Ирен.

– Ловкость подобных людей удивительна, – продолжала графиня. – У них зачастую два лица, два обличья. Господин Лекок был светским человеком, я принимала его в своем салоне. Он участвовал в благотворительной деятельности почтенного друга вашей семьи полковника Боццо. И вместе с тем он был одним из самых отъявленных негодяев, каких только видывал свет, и под кличкой Приятель-Тулонец являлся одним из главарей Черных Мантий. Это название не слишком напугало вас, милая девочка? Нет? Тем лучше. Многие в Париже не могут выговорить его без содрогания, я из их числа: Черные Мантии не раз калечили мою жизнь.

– Когда отец впадает в безумие, он всегда говорит о них, – прошептала Ирен.

– Ваш отец имеет основания их бояться. Но сейчас я упомянула о них единственно для того, чтобы объяснить эпизод с подставными полицейскими, орудующими прямо под носом комиссара. Господин Лекок всегда пользовался немалой властью в префектуре. Преступное сообщество, к которому он принадлежал, использовало полицию как свое орудие.

– Так неужели вы утверждаете, сударыня, что шевальеМора принадлежит к Черным Мантиям? – вновь спросила Ирен.

Вместо ответа графиня сказала:

– Дело этим двум мнимым полицейским было поручено не из легких. Недаром их выбирали с особым тщанием. Эпилептик Малу вскочил на парапет и рыбкой нырнул в реку под аплодисменты собравшейся толпы. Его товарищ избрал себе другую дорогу, поскольку, очевидно, был не таким хорошим пловцом. Он спустился по лестнице на набережную и только там бросился в волны.

Вода в Сене стояла высоко, течение было быстрым, и все-таки второй полицейский опередил двух пловцов. Он не сомневался, что, отдавшись на волю течения, сумеет перерезать беглецу путь.

Сумерки уже сгустились, и люди на набережной не могли как следует рассмотреть, что творится на середине реки. Но мне это известно. Вы спросите, откуда? Я отвечу: от самого Ренье.

Ренье, конечно же, знал, что его преследуют. В миг, когда он вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуху, он услышал громкий всплеск – это бросился в воду Малу. Но он предполагал, что у него только один преследователь, и к тому же был уверен, что преследуют его с единственной целью – поймать и доставить в префектуру.

По закону полицейский, преследующий преступника, отвечает за его жизнь и обязан оберегать от всякой опасности. Мысль о том, что его хотят убить, даже не приходила Ренье в голову.

Вы бледнеете, дорогое мое дитя, – проговорила графиня, с состраданием глядя на помертвевшую Ирен. – У меня тоже останавливалось сердце, когда я слушала этот ужасный рассказ. И если бы мне предложили выслушать его еще раз, я бы, наверное, не решилась на это мучительное испытание.

Течение быстро уносило Ренье, и он, далекий от мысли о предстоящем сражении, греб что есть силы, торопясь выиграть время и как можно быстрее достичь пустынного берега у моста Рояль.

Он миновал уже мост Сен-Пьер, где не было заметно ни малейшего оживления, поскольку весть о необычайном событии еще не успела долететь сюда.

Выплыв из-под моста, Ренье увидел, что впереди на воде что-то темнеет. Странный предмет, казалось, не двигался с места, покачиваясь на волнах; больше всего он напоминал бакен, который удерживают на поверхности при помощи груза, укрепленного на дне реки. Но на Сене нет бакенов.

Ренье инстинктивно свернул вправо и в тот же миг услышал за собой прерывистое дыхание своего преследователя. Он обернулся, но ничего не увидел. Не шумели на набережных и любопытные, которые поначалу бежали вдоль реки, желая узнать, чем же кончится погоня за преступником. Будь день в разгаре, толпа зевак возрастала бы с каждой минутой и мчалась до самого Шайо, а то и Сен-Клу, не желая лишить себя захватывающего зрелища. Но сейчас с каждой минутой становилось все темнее, а за мостом Рояль фонари попадались все реже и реже, так что середина реки оставалась просто-таки в непроглядной тьме. Да и сама погоня происходила настолько бесшумно и незаметно, что зеваки, некоторое время поглазев на Сену, постепенно утратили к беглецу всякий интерес.

Я уже говорила вам, что Ренье чуял за собой погоню, но до сих пор враг ничем себя не выдал. Когда Ренье находился примерно возле улицы Бельшас, слева от него плеснула вода и тут же вынырнула чья-то голова. Он узнал недавно виденный им темный предмет и тут же изменил направление. Преследователь же вновь ушел под воду, предварительно крикнув:

– Приступай, Малу! Вокруг никого нет! И Ренье почувствовал, что его схватили за обе ноги и потянули вниз. Он отбивался, сопротивлялся изо всех сил, но высвободиться не мог. Ни его ловкость, ни его молодость не помогли ему. Нападающий действовал столь стремительно и столь отточен был его стиль плавания, что Ренье совсем уже было распрощался с жизнью.

Жуткое путешествие по реке продолжалось не менее получаса, так что Ренье успел уже смертельно устать, однако в эту минуту он призвал на помощь все свое мужество. Ценой неимоверных усилий он высвободил свою левую ногу, в то время как правая по-прежнему оставалась зажата чьими-то железными пальцами. Враг крепко держал его, и он понял, что это обстоятельство, как ни странно, дает ему шанс спастись. Почувствовав, что противник вот-вот вынырнет, чтобы глотнуть воздуху, он решил воспользоваться этим. Обе руки Ренье были свободны, в легких был еще достаточный запас кислорода, и он нырнул как можно глубже, чтобы потом стремительно, как стрела, почти вертикально, вылететь на поверхность. Незримый преследователь оказался глубоко под водой, и его руки, сжимавшие щиколотку Ренье, невольно разжались.

На этом месте Ирен облегченно вздохнула.

– Нет, – сказала графиня, – до спасения было еще далеко. Сделав яростный рывок вперед, Ренье больно ударился обо что-то грудью. Камень? Скала? Но в Сене нет подводных скал. После второго удара Ренье понял: это нож дважды вонзился ему в грудь.

Не потеряйте сознания, моя дорогая, – прервала свой рассказ Маргарита и подхватила Ирен, которая медленно сползала со стула. – Вы же знаете, что Ренье, несмотря ни на что жив. Впрочем, не сомневаюсь, что причина вашего потрясения совсем иная. Вы наконец поняли, как чудовищно страшен негодяй, которого мы обе некогда числили в своих добрых знакомых.

Ирен выпрямилась, но ничего не сказала в ответ.

Графиня Маргарита продолжала:

– Течение стремительно приближало конец душераздирающей драмы, увлекая за собой три ее действующих лица. Раненый Ренье и два его преследователя миновали уже мост Согласия и плыли теперь среди безлюдных берегов, на одном из которых расположен Кур-ля-Рен, а на другом – улица, что ведет к площади Инвалидов и Марсову полю.

Здесь Ренье все-таки попытался позвать на помощь, но никакой помощи не подоспело, и он умолк, справедливо рассудив, что любое вмешательство обречет его побег на провал и вновь отдаст в руки закона.

Оцените, сколь хитры и коварны Черные Мантии, которые всегда заманивают обреченную ими на смерть жертву между Сциллой и Харибдой, так что ей всегда грозит и нож убийцы, и кара закона.