Коробка в форме сердца - Кинг Джозеф Хиллстром "Хилл Джо" - Страница 15

Джуд снова вывел на экран окно поисковой программы в надежде, что среди найденных страниц отыщется еще что-нибудь полезное. Закрывая страницу с некрологом в «Пенсакола ньюс», он мимоходом глянул на фотографию, и его взгляд застыл. Снимок изменился: теперь Крэддок откровенно ухмылялся. Он выглядел гораздо старше, истощенное лицо пересекли морщины, щеки впали, а глаза были яростно замалеваны черным. Первые строки некролога говорили, что жизнь, посвященная учебе и работе, исследованиям и приключениям, закончилась, когда Крэддок Джеймс Макдермотт умер от церебральной эмболии в доме своей дочери, и теперь он возвращается лалала и стоит ужасный холод холодно ему холодно Джуду тоже станет холодно, когда он зарежет себя он собирается зарезать себя и зарезать девицу и они окажутся в могильной яме и Джуд будет петь для них петь для всех них… Джуд встал так резко и с такой неожиданной силой, что стул Дэнни отлетел назад и опрокинулся. Его руки подхватили процессор вместе с монитором, оторвали от стола и бросили на пол. Тоненько и коротко треснул пластик, захрустело битое стекло, раздался хлопок электрического разряда. Потом тишина. Вентилятор, охлаждавший материнскую плату, медленно затих. Джуд действовал инстинктивно, слишком быстро для того, чтобы успеть подумать. Проклятье. Свой самоконтроль он явно переоценил.

Пульс бешено скакал. Джуда трясло, колени подгибались. Спина и грудь взмокли от пота, дыхание никак не восстанавливалось. Да где же чертов Дэнни? Часы на стене показывали два часа – довольно поздно для ланча. Может быть, он уехал по делам? Однако он обычно сообщал об отъезде по интеркому, чтобы Джуд был в курсе.

Он обогнул стол и, наконец, подошел к окну, откуда был виден подъезд к дому. Маленькая зеленая «хонда» Дэнни стояла на площадке для разворота. Дэнни сидел внутри, положив руку на руль, его лицо было пепельно-бледным.

Вид Дэнни, сидящего в машине без движения и глядящего в никуда, подействовал на Джуда как холодный душ. Он смотрел сквозь стекло на своего помощника, но тот оставался неподвижен. Дэнни не выводил машину на дорогу. Он ни разу не повернул голову. Дэнни выглядел так – у Джуда от этой мысли застучало в висках, – словно был в трансе. Прошла целая минута, потом еще одна, и чем дольше Джуд смотрел, тем хуже ему становилось. Он чувствовал, как тошнотворная тревога пропитывает его тело до мозга костей. Он сорвался с места и выскочил из офиса, чтобы узнать, что происходит с Дэнни.

От ледяного воздуха на глазах у него выступили слезы. Он прошел всего сотню шагов до машины Дэнни, а щеки уже щипало, кончик носа онемел. Уже давно перевалило за полдень, а Джуд все еще не оделся – так и ходил в старом халате поверх майки и полосатых трусов. Когда подул ветер, голую кожу обожгло сырым пронизывающим холодом.

Дэнни не обернулся при его приближении, а продолжал неподвижно смотреть куда-то через лобовое стекло. Вблизи он выглядел еще более жутко. Его сотрясала мелкая ровная дрожь. По скуле стекала капля пота.

Джуд побарабанил пальцами по стеклу. Дэнни вздрогнул, словно очнулся от забытья, заморгал, стал искать кнопку, чтобы опустить стекло. Смотреть в глаза Джуду он явно избегал.

– Что ты тут делаешь, Дэнни? – спросил Джуд.

– Мне нужно домой.

– Ты видел его? – Дэнни повторил:

– Мне нужно домой.

– Ты видел покойника? Что он делал?

Джуд был терпелив. При необходимости он становился самым терпеливым человеком на свете.

– Кажется, у меня расстройство желудка. Вот и все.

Дэнни поднял с колен правую руку, чтобы стереть с лица пот, и Джуд увидел: в его пальцах зажат нож для бумаг.

– Не ври мне, Дэнни, – сказал он. – Я просто хочу знать, что ты видел.

– У него были черные штрихи вместо глаз. Он смотрел прямо на меня. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня.

– Он ничего тебе не сделает, Дэнни.

– Откуда вы знаете? Вы этого не знаете.

Джуд сунул руку внутрь машины через открытое окно, собираясь похлопать Дэнни по плечу. Дэнни сжался, чтобы избежать прикосновения, и махнул в сторону Джуда ножом. Этот смешной ножик даже не коснулся руки Джуда, но тот все же ее убрал.

– Дэнни.

– У вас такие же глаза, – сказал Дэнни и включил заднюю передачу.

Джуд отпрыгнул от машины, чтобы его нога не попала под колесо, но Дэнни пока не трогал машину с места.

– Я не вернусь, – пробормотал он, уставившись на руль.

– Ладно.

– Я бы помог вам, если бы мог, но я не могу. Просто не могу.

– Я понимаю.

Дэнни отъехал назад, развернул машину на девяносто градусов, хрустя шинами по гравию, и покатил с холма вниз, по направлению к дороге. Джуд следил за «хондой» до тех пор, пока она не выехала в ворота и не исчезла из вида. Больше он никогда не видел Дэнни.

Он пошел к собачьему загону.

Джуд с благодарностью ощущал, как воздух щиплет его лицо, как каждый вдох посылает в легкие сухое покалывание. Все это было настоящим. С того самого момента, как он увидел ночью призрак старика, его окружили неестественные кошмарные явления. Они будто просачивались в его жизнь из дурного сна через отверстие, которое все расширялось. Он нуждался сейчас в суровой реальности, в ее конкретных проявлениях, ему требовалось что-то, способное заткнуть то отверстие.

Собаки печально смотрели, как он открывает задвижку на воротах в их загон. Джуд скользнул внутрь прежде, чем они успели выбежать наружу, и опустился на корточки, позволив им запрыгивать на него и нюхать его лицо. Собаки: они тоже настоящие. Он всматривался в их шоколадные глаза и длинные обеспокоенные морды.

– Если бы со мной что-то было не так, вы бы заметили, правда? – спрашивал он у них. Вы бы увидели, если бы вместо глаз у меня появились черные каракули?

Ангус лизнул его в лицо один раз, второй, и Джуд поцеловал его влажный нос. Бон он погладил по спине, пока она настороженно принюхивалась к его промежности.

Он вышел из загона. Идти домой пока не хотелось, и поэтому он прогулялся до гаража. Подойдя к машине, он взглянул на себя в боковое зеркало водителя: никаких черных каракулей. Глаза такие же, как всегда, бледно-серые под кустистыми черными бровями. Смотрят напряженно, словно он замыслил убийство.

Эту машину, «мустанг» шестьдесят пятого года, он купил у организатора своих туров. Она была в плачевном состоянии. Тогда он провел в поездках десять месяцев, практически без отдыха. Из дому он выехал почти сразу после того, как ушла жена, а когда вернулся, то его встретил пустой дом и полное отсутствие дел. Июль и большую часть августа он провел в гараже, ремонтируя «мустанг»: вынимал старые, ржавые, пробитые, погнутые, гнилые, запекшиеся в маслах и кислотах запчасти и ставил на их место новые. Блок цилиндров, коленвал, трансмиссия, сцепление, пружины, сиденья из шкуры белого пони – все оригинальное, кроме динамиков и стерео. В багажнике он установил мощный сабвуфер, прикрутил на крышу радиоантенну и встроил уникальную цифровую аудиосистему. Он весь пропитался маслом, расцарапал руки и запачкал кровью трансмиссию. Роман с автомобилем дался ему нелегко, но ему нравились такие отношения.

Примерно в это время и появилась в его доме Анна. Конечно, он никогда не звал ее по имени – она была Флоридой. Почему-то он стал называть ее про себя Анной с того самого момента, как узнал о ее самоубийстве. Наверное, потому что у мертвых прозвищ не бывает.

Когда он работал, она сидела на заднем сиденье, вместе с собаками, высунув ноги в тяжелых ботинках в окно без стекла. Она слушала радио, подпевала всем песням, какие знала, сюсюкалась с Бон и донимала Джуда своими вопросами. Она спрашивала, собирается ли он лысеть («Не знаю»), потому что в таком случае она немедленно уйдет от него («Я бы и сам ушел»); станет ли она сексуальнее, если обреет голову («Нет»); позволит ли он ей водить «мустанг», когда закончит ремонтировать его («Да»); не участвовал ли он когда-нибудь в драке («Обычно стараюсь их избегать – трудно играть на гитаре, если руки разбиты»); почему он никогда не рассказывает о родителях (он ничего не ответил); и верит ли он в судьбу («Нет», – сказал он тогда, но говорил неправду).