Планета призраков - Бушков Александр Александрович - Страница 205

- Пахал Иван возле Городища; пахал до самого обеда; присел отдохнуть, глядь, сзади свинья, а щетина у ней золотом переливается. Ударил ее мужик наотмашь рукой, и посыпалось золото; набрал его мужик, сколько было под силу донесть, да и давай Бог ноги. С тех пор разбогател Иван, и внучатки его по сю пору живут в достатке; деньги в долг дают и слывут на селе мироедами.

- Идет тетка Прасковья из Озерок в Богодухово, навестить свою дочку, которая была там замужем; прошла она мимо Веселого верху, обернулась и видит сзади красивая девушка, вся в золоте; тетка Прасковья оробела, прибавляет шагу, а девушка все за ней, да за ней, не отстает. Подкашиваются у Прасковьи от испуга ноги, но вдруг девушка, слышно, остановилась. Тетка Прасковья прошла еще немного, остановилась и посмотрела назад - и что же? Девушка стоит грустная и не зло, а как-то ласково грозится, а там и побежала прямо к Веселому верху и пропала в Городище. Прасковья наша и теперь здравствует и всем рассказывает про чудную золотую красавицу Веселого верха.

- Жил на селе лядащий мужик, звали его Васильем; семья у Василья была большая, детей куча и все один одного меньше. Баба Васильева с новины до новины ходила по миру; подросли ребятишки и те стали побираться, а Василий лежит себе на печке и дела ему нет; земелька вся у соседей; про скотину и птицу говорить нечего. Одним словом, Василий и семья его жили в крайней нищете, во всем околотке не было беднее его. Знал Василий, что на Городище клад есть, знал, что найти его можно на Светлое Христово Воскресение, между утреней и обедней, что тогда здесь горит свеча; только смелость была бы, а то и клад будет. Надоело ли Василью кирпичи на печке протирать или невтерпеж ему были слезы его хозяйки и ребятишек, но только вздумал он пойти на Городище попытать счастья, благо идти недалеко, всего версты три будет. Сказано, сделано; отправился Василий на Пасху до заутрени клад искать; подошел к Городищу, - видит свеча горит, он к ней - и что же? Возле свечи старик сидит и говорит: «бери, Васильюшка, бери, да и другим вели приходить, здесь для всех хватит». Оробел было Василий, но увидал золото и давай его в мешок класть, - наполнил мешок, да и наутек собрался; ан, не тут-то было, старик ухватил его за руку, - не пускает да и говорит: «дай мне клятву, что каждый год будешь ездить сюда, в это время, и непременно на лошади, чтобы больше золота увезти, а не то беда будет». Недолго думавши, Василий страшно поклялся, а там старик исчез, свеча погасла и что-то сильно охнуло… седым пришел Василий с Городища, однако, принес мешок золота, которое и закопал в своем погребе. Испугался Василий своей клятвы и скоро удавился. Соседи и семья Васильева знали, что он ходил за кладом, и догадывались, что принес он и золота, но никто не знал, где он его схоронил; сам же Василий об этом никому не сказал. Прошло несколько времени, детки его подросли и один из них, самый младший, полез зачем-то в погреб; ступенька в лестнице обломилась, он и попал ногой под лестницу; нога вязнет, он тащит, насилу вытащил, - смотрит, образовалась яма, блестит золото… Так и нашли клад, спрятанный Васильем; но вот беда: младший сын его, что упал с лестницы и нашел клад, недели через две тоже удавился, и хотя братья его и доныне живут богато, а все-таки народ бает, что проку из их богатства не будет; счастье в несчастье обратится. - Один мужик пришел на Городище и давай рыть, клад искать; рыл, рыл, инда пот прошиб; присел отдохнуть, - глядь, а Городище на две половины растворилось, и выходит старичок, да и говорит мужичку: «зачем ты роешь, беду на себя накликаешь; я вот тоже копал, копал, да сюда и попал; беги лучше скорей, а то товарищем мне будешь». Испугался мужик, да и давай Бог ноги, восвояси, даже и заступ забыл, а идти за ним после побоялся. Перестал с тех пор мужичок думать о кладе и теперь всем рассказывает о старике, к которому чуть-чуть не попал в товарищи.

Есть рассказы, что были случаи: пойдет кто на Городище клад искать, да и не воротится назад, но эти случаи относились к делам давно минувших дней, когда Городище представляло озеро, и не удивительно, - попадет кладоискатель, невзначай, на такое топкое место, что и поминай как звали.

Добавим, кстати, кое-что о кладах вообще.

Народ говорит, что теперь клады перевелись, поразобраны; в старину же кладов много было; идешь, бывало, по полю, словно из пушки ударит, - знай, что клад, да не всякому он в руки давался. Клад дается тому, кому предназначен.

- Одному страннику приснилось во сне, что такому-то в такой-то деревне и в таком-то месте предназначен клад. Пришел странник в эту деревню, отыскал счастливца и указал, где найти клад. Пошли, порылись в земле и на самом деле нашли клад. Дают и страннику известную долю, но тот напрямик отказался, как ни упрашивали его. «Кому дано, тот и пользуйся», - ответил странник, - «а мне не надо!» Однако при прощаньи бабы дали ему пирог, в который запекли несколько золота. Пошел старичок, подходит к реке и просит перевозчиков перевезти его на другую сторону; те перевезли его, и он отдал им за перевоз тот пирожок, в котором запечены были деньги. Перевозчики было не брали, но странник настоял. Нечего делать, взяли они пирог и не подозревали, что в нем золото; положили пирог в шалаш, а там и позабыли про него. Долго ли, коротко ли, а прошло-таки довольно времени, - странник возвращается обратно и просит тех же перевозчиков снова перевезти его; те перевозят и тут-то вспомнили про пирог и вспомнили, что они его не съели, а потому поискали в шалаше и нашли пирожок; но что за чудо? пирог, словно вчера был испечен. Отдают они его старичку, тот поблагодарил и идет в ту деревню, где был раньше; заходит к мужичку, что разбогател от клада; здоровается; все ему рады, угощают чем Бог послал, а он и подает ребятишкам гостинчика, тот пирог, который дали ему перевозчики; ребятишки взяли, разломили - и вдруг посыпалось золото. Догадались бабы, что это за пирог, обо всем рассказали; удивился тогда и сам странник и сказал: «ну, детушки, кому предопределено владеть кладом, тот им и будет владеть».

Клады зарывались на известный срок; иной раз зарывали клад на сто годов, а то и на сто голов.