Причина успеха - Филдинг Хелен - Страница 66

Когда Либен ушел, Мухаммед сказал что-то мальчику, который стоял у хижины, потом вернулся и произнес:

– Хватит с тебя посетителей. Теперь отдохни. Но он же и не дал мне отдохнуть. Он поковылял к стене, сделанной из тростниковых циновок. Там он прицепил карту Кефти.

– Мои соотечественники, ради которых я пожертвовал своей ногой... – мелодраматично начал он, потом повернулся проверить, возымели ли его слова желаемый эффект.

– Да-а... – протянула я.

– Где они? – прошептал он. В свете лампы кожа его приобрела совсем темный оттенок. – Отдел безопасности говорит, что они спрятались в укрытиях из-за сильных бомбежек марксистских автократов.

– Как это спрятались? – спросила я. – Им же нечего есть.

– В том-то и дело, – сказал он. – Им нечего есть.

– И что происходит?

– Думаю, они укрылись в низине, но ночью продолжают путь. Двигаются медленнее, потому что в открытой пустыне им необходимо сооружать укрытия, где можно было бы спрятаться в дневные часы.

– Когда они доберутся до нас?

– Я жду новостей.

– Ты отправил кого-то на поиски?

– Я жду новостей.

– Не хочешь открывать свои источники? – спросила я.

– Возможно, скоро у твоих звезд умирающих детей будет пруд пруди, – сказал он, проигнорировав мой вопрос. – И нас ждут большие потери. Программа в среду?

– Да, послезавтра. Сейчас мне лучше вернуться в поселение.

– А я начну писать речь. Ты же позволишь мне выступить? Позволишь народу Кефти высказаться в свою защиту? Или мы должны слушать женщин с Запада с костями в волосах, которые ничего не понимают?

– Это несправедливо. Они тоже знакомы с ситуацией. Но, разумеется, ты можешь высказаться. – Я вспомнила Вернона Бриггса и засомневалась в своих словах. – По крайней мере, я надеюсь, потому что не я здесь заправляю.

– Но последнее слово, – произнес Мухаммед, провожая меня в полумраке, – всегда остается за женщиной.

– Хотела бы я тебе верить.

– На этот раз стоит поверить.

Глава 28

В поселение я вернулась очень поздно, но свет в столовой еще горел. В тени у входа стояли О'Рурк и Коринна. Я ощутила укол ревности. Неужели она ему нравится? Не может быть – даже в темноте она не снимала темных очков.

– Да ла-а-адно, – тянула она. – Это культурный империализм в откровенной форме. Я не могу здесь оставаться, совесть не позволяет.

– Я полностью разделяю ваше мнение. Хотите, отвезу вас в деревню? – вежливо предложил О'Рурк.

– Там есть гостиница? – хрипло спросила она.

– Да, маленький пансион. Свободен от всех проявлений колониализма, обычного и нео, никакого расизма. У вас есть москитная сетка? А фонарик? Я принесу воды. И захватите собственные простыни. Пансион под открытым небом, но не беспокойтесь, дождя не будет. Это комната в общежитии. Там в основном мужчины, но они придерживаются политики равноправия – хотя, на всякий случай, раздеваться не советую.

Он моментально ее раскусил.

– Привет, – поздоровался О'Рурк, завидев меня. – Коринна не хочет ночевать в лагере.

– Да, я слышала, как вы разговаривали. Ты едешь в деревню?

Коринна тряхнула головой.

– Боюсь, я не могу позволить, чтобы меня обслуживали чернокожие рабы. Это противоречит моим принципам.

– Камаль не раб. Он повар.

– О да, легко спрятаться за семантикой, не так ли? Так вот на что пойдут наши пожертвования? Вот зачем мы сюда приехали? Заставлять британский народ платить, чтобы белым прислуживали чернокожие повара? А вы сами и пальцем пошевелить не можете. Это отвратительно.

О'Рурк хотел было закурить.

– Пожалуйста, не курите рядом со мной. Он отошел на пять шагов и зажег сигарету.

– О'Рурк объяснил тебе, почему мы нанимаем чернокожих?

– Не-а, – раздался его голос из темноты.

– Людям в деревне нужна работа.

– О, да ла-а-адно, – сказала Коринна. – Я уже выяснила, сколько вы им платите. Гроши. За рабский труд.

– Дело в том, что мы не можем платить больше стандартной зарплаты, иначе вся местная экономика полетит к чертям.

– Да ла-а-адно. Если не хотите подорвать местную экономику, сами вытирайте столы.

– Глупо заставлять медсестер заниматься домашним хозяйством, когда у них в лагере дел по горло, а людям нужна работа.

– Да ла-а-адно. Можно подумать, так трудно ужин приготовить.

– Отлично. Может, приготовите нам завтра цыпленка? – предложил О'Рурк. – Только вам придется самой его убить. О'кей?

– Как вам должно быть известно, я вегетарианка, – прошипела Коринна.

– А вам никогда не приходило в голову, – мягко произнес О'Рурк, – заняться спасением тропических лесов? Так что, отвезти вас в деревню?

– Не говорите глупости, – отрезала она. – Я не могу жить в таких условиях, это же очевидно.

Мне казалось, я не выдержу, если перепалка продлится еще хоть минуту. Слишком уж он над ней издевался.

– Может, пойдем в столовую? – предложила я. – На ужин что-нибудь осталось?

– Я иду в постель, – сказала Коринна. – Судя по всему, спать придется с Кейт Форчун.

– Спокойной ночи, – произнес О'Рурк. – На завтрак вас не будить, так я понимаю?

– Зависит от того, кто принесет завтрак, – гортанным голосом произнесла она и недвусмысленно на него взглянула.

Я в недоумении уставилась на нее – она направлялась к хижине, покачивая бедрами. Никогда в жизни не видела, чтобы она к кому-нибудь приставала.

– Хмм, – пробормотал О'Рурк, когда она ушла. – Ты поговорила с Мухаммедом?

– Да. – Мне хотелось поговорить и с О'Рурком тоже, но внезапно меня охватило смущение.

– Устала, наверное, – сказал он. – Да.

– Тогда спокойной ночи. – Он засомневался на минутку. – Спокойной ночи. – И ушел в темноту – интересно куда, подумала я.

Все уже легли. Только Бетти в дальнем углу столовой щебетала с членами съемочной группы. На ней все еще была розовая пижама. На столе стояла бутылка джина. Лицо у Бетти приняло тот же оттенок, что и пижама; она размахивала руками еще сильнее, чем обычно. Джулиан нашел себе новую жертву для рассказов о Джейни – Шарон. Они склонились друг к другу над кухонным столом.

– Понимаете, я испугался, когда у Джейни появилась Ирония – наш ребенок. Не смог свыкнуться с мыслью, что у меня младенец, потому что в душе я сам еще ребенок.

– Понимаю, – кивнула Шарон.

– А, – Джулиан просиял, увидев меня. – Я как раз говорил Шарон, что почувствовал сегодня в деревне, когда меня окружили дети. Знаешь, сегодня я впервые ощутил, что кому-то нужен. Я нужен этим детям, – он посмотрел на меня счастливыми глазами. Очевидно, про доллары он уже забыл.

– Замечательно. Рагу еще осталось?

Я поужинала и стала искать сумку, но ее нигде не было. Ни в джипе, ни в столовой. Когда сильно устаешь, самая глупая мелочь начинает раздражать и прямо-таки доканывает тебя. Мне хотелось закричать и ломиться во все двери с палкой. Теперь я не могла даже почистить зубы перед сном. Я пошла к хижине, пытаясь взять себя в руки. Вошла и, не включая фонарик, стала на ощупь продвигаться по комнате, ища спички, чтобы зажечь лампу. Полыхнуло пламя, и я услышала, как позади кто-то зашевелился. Резко повернулась и вскрикнула от неожиданности – на кровати лежал совершенно голый Оливер.

– Привет, милая, – произнес он с сонной улыбкой.

– Что ты здесь делаешь? – прокричала я. Я чуть не плакала. Я так устала. Схватила полотенце, лежавшее на стуле, и швырнула ему. – Прикройся.

Он сел на кровати, обернул полотенце вокруг бедер и двинулся ко мне.

– Я подумал, что тебе захочется ласки. Разве нет?

– Мне хочется спать.

Он подвинулся совсем близко и навис надо мной, как башня, стоя спиной к свету. Лица его я не видела.

– Подумал, что ты напугана, – продолжал он. – Такое напряжение – готовить передачу, а ты совсем одна в глиняной хижине. Разве не хочешь, чтобы я полежал рядом с тобой?

– Нет. Нет. Я просто хочу побыть в тишине и покое.

– Но ты же совсем одна, а тут повсюду пауки, крысы, змеи. – Его голос слегка задрожал. – Я слышал барабаны и, кажется, гиену.