Ты, только ты - Филлипс Сьюзен Элизабет - Страница 68

Он крепко зажмурился и стал, как котенок, тыкаться ей лицом в грудь. Она рассмеялась и крепко обхватила руками его голову.

Она не поняла, как они очутились в постели, она лишь осознала вдруг, что он укладывает ее на мягкое лоскутное одеяло и уходит. Она встрепенулась, но он сделал ей успокаивающий жест рукой. Она лежала на животе, ощущая прохладу одеяла, и наблюдала, как он раздевается.

— Я все еще в чулках.

— Знаю.

Он провел пальцем по черному нейлону, и она, повернув голову, заметила, что эти чулки возбудили его.

— Разведи их пошире. Пожалуйста. Она сделала, как он сказал.

— Шире, — настаивал он. — Подтяни колени. Она сделала и это.

— Ты опять смотришь.

— Ты такая красивая, на тебя нельзя не смотреть.

Она задохнулась, когда он коснулся ее естества кончиком указательного пальца, и совсем обмерла, почувствовав там его губы. Чувство неловкости от неудобной позы сменилось жгучим стыдом, потом накатила волна вожделения. Опираясь на локти, бесстыдно приподнимая таз, она подавалась навстречу его дразнящим касаниям.

Его движения становились все более смелыми, он проникал в нее все глубже и глубже, делая медленные круговые движения. Она лежала с открытым ртом, хватая воздух короткими быстрыми глотками. Ее существо отрешилось от всего окружающего, ее ощущения сконцентрировались в одном-единственном пятачке ее тела, и она по спирали неслась навстречу неведомой жаркой и влажной пропасти.

Она знала, что он ожидает ее там, она чувствовала его губы, его влажный шершавый язык, а потом ощутила в себе уже не один, а два его пальца. Жадных. Бесцеремонных.

Она знала, что он наблюдает за ней. Слышала, как он подстегивает ее страсть.

— Все хорошо, малышка. Все просто замечательно. Не сдерживай себя. Давай добавим еще.

— Нет, — задыхаясь, она едва сумела это сказать. — Нет. Я хочу тебя.

Его пальцы ушли глубже.

— Хочешь, детка? Хочешь?

— Да!

Ее глаза широко распахнулись. Эти пальцы! Они проникали повсюду. Стыд был неведом ему.

Он засмеялся каким-то дьявольским, жестким, холодным смехом:

— Расслабься, маленькая. Расслабься и дай мне почувствовать тебя.

Она застонала и позволила ему делать все. Она летела в космосе — от края до края, порой задевая за звезды, отскакивая от солнца и вновь падая на землю. Он мягко подхватывал ее и опять швырял в пустоту.

Прошли годы.

— Я не смогла дождаться тебя, — прошептала она наконец и открыла глаза.

— Я знаю. — Он перекатил ее на спину и воздвигся на ней.

Она была скользкой и влажной, но ей все еще было трудно принять его. Чувствуя приятное вытягивание, она дернула бедрами, чтобы получить больше, и вскрикнула, когда получила.

Он замер.

— Я сделал тебе больно?

— Нет, — задыхаясь, хрипло ответила она. — Это замечательно.

Он выгнул дугой спину, как огромный пылающий тигр, двинул могучими бедрами, и опять с ней случилось это.

Он засмеялся, когда почувствовал ее содрогания, и отнял у нее тело. Оно теперь принадлежало ему. Каждый дюйм ее кожи, каждая прядь волос, каждый вздох были в его власти, и он пользовался ими так, как ему хотелось, жестко и глубоко, понуждая ее трепетать от ужаса, подавляя волю, заставляя снова и снова заходиться в безудержном крике.

Пот сделал и его тело скользким, но он не давал себе передышки, он все еще не разделался с ней, он был недостаточно сыт и чуть не разорвал ее, заламывая ноги и проталкиваясь все глубже, словно пытаясь спрятаться в ней.

Но этого ему было недостаточно. Ему хотелось большего. И он продолжал бушевать.

Она издала пронзительный крик, который сломал его пополам, и что-то спуталось в его мозгу, словно сменили кассету и приказали ему свернуться в жесткую и прочную пружину. Он с детства боялся нежных эмоций, следствием которых была только боль, и поэтому грубо перевернул ее, как тряпичную куклу. Он утопил ее голову в скомканных простынях и вскинул к потолку разверстые бедра, ставя ее на колени. Ее светлые волосы золотом рассыпались по подушке. Он ввергся в нее сзади, одновременно зажав в ладонях ядра ее грудей и прищемив соски сведенными пальцами, подводя ее к сладчайшему болевому порогу.

Она выкрикивала его имя, умоляя его перебросить ее через этот порог, но он знал, что на сей раз не может оставить ее в одиночестве. Дернув ее на себя, он плотно прикрыл глаза, отгораживаясь от волны эмоций, которым не знал названия.

Из недр его существа вырвалась лава и наполнила до краев жерло пылающего вулкана.

Глава 21

Дэн нагишом расхаживал по спальне, держа в руке полупустую бутылку пива. Фэб лежала в постели, глядя, как двигаются рубцы шрамов, покрывавших его тело.

Ей редко случалось видеть его таким серьезным, и неприятное воспоминание о том, что произошло в номере отеля в Портленде, мгновенно вернулось к ней.

Он подошел к кровати, сел на край, глядя на нее сверху.

— Боюсь, что мы оба забылись сегодня. Я ничего не использовал.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Я не знаю, как это произошло. Я никогда не был так неосторожен, даже во времена туманной юности.

Сообразив, что он имеет в виду, Фэб испытала чувство легкого раздражения, смешанного с разочарованием. Он боится, что она может забеременеть.

— Тебе не стоит волноваться. Я пью таблетки. Он никогда не узнает, что она стала принимать их сразу после той ночи в самолете в ожидании его «сейчас».

— У нас на дворе девяностые годы. Я беспокоюсь кое о чем другом. Последнее время я был близок только с Вэлери, и мой контракт со «Звездами» предусматривает регулярные осмотры. Я знаю, что я здоров, — он посмотрел ей прямо в глаза, — но я не знаю того же о тебе.

Фэб пристально посмотрела на него.

— Ты ведешь бурный образ жизни, — спокойно объяснил он. — Я не осуждаю, я просто хочу знать, насколько ты была осторожна и сколько прошло времени с тех пор, как ты делала анализ крови.

До нее наконец дошел истинный смысл его волнений. Как объяснить этому практичному человеку, что СПИД не был серьезной угрозой в те времена, когда она имела последний контакт с мужчиной? Приподнявшись, она оперлась на локоть.

— Ты умеешь придать человеку бодрости.

— Это не шутка.

— Да, ты прав.

Она спустила ноги с кровати, встала и танцующей походкой подошла к креслу, на котором валялась его рубашка. Она не хотела при нем надевать свое платье, но вести разговор нагишом тоже не могла.

— Я абсолютно здорова.

— Откуда ты знаешь это?

Она продела руки в рукава рубашки.

— Знаю, и все.

— Боюсь, что этого недостаточно.

— Тебе не о чем беспокоиться. Положись на мои слова. Пуговиц на рубашке не было, поэтому она дважды обернула вокруг себя кушак от его смокинга и завязала концы.

— Ты даже не смотришь на меня. Ты что-то скрываешь?

— Нет, — солгала она.

— Тогда сядь, чтобы мы могли поговорить начистоту.

— Мне больше нечего сказать. Может быть, ты лучше отвезешь меня домой? Он встал.

— Нет, пока мы всего не выясним. Ты пугаешь меня. Судя по его голосу, он не был напуган. В его голосе слышался гнев. Она надела туфли.

— Мой последний осмотр дал прекрасные результаты.

— Когда это было?

— Весной.

— Сколько мужчин было у тебя с тех пор?

Вопрос был справедливым, но в ней зашевелилась обида.

— Много! Всем известно, что я сплю с каждым, кто попросит!

В два прыжка он оказался рядом с ней.

— Проклятие, прекрати! Сколько?

— Тебе нужны имена и адреса? — Она сжала губы, стараясь выглядеть сильной и жесткой.

— Сначала назови мне количество. Она ощутила жжение в глазах.

— Тебе придется все же поверить мне. Я сказала, что у тебя нет причин для беспокойства. Интимная сторона моей жизни тебя не касается.

— В данный момент очень даже касается. — Он схватил ее за руку — не больно, но давая понять, что она не сможет вырваться. — Сколько?

— Не смей так со мной обращаться!