Философы с большой дороги - Фишер Тибор - Страница 56

Овчарка тем временем дружески лизнула меня в руку, как бы говоря: плевать мне, Эдди, на твой статус, комплекцию и прочее. Когда-то я презрительно относился к людям (особенно это касается моих зоолюбивых соотечественников), которым свойственно преувеличивать человеческую – слишком человеческую – привязанность к братьям нашим меньшим, но с возрастом я открыл радости, связанные с тем, что в каждом из нас живет потребность быть любимым хоть кем-то, пусть это даже псина, готовая вилять хвостом перед первым встречным, лишь бы он не бил ее палкой.

– Да, Юпп, и что с того? – вернулся я к нашей беседе.

– Вот ты – что ты думаешь, увидев человека с серфингом? Что он только что вернулся из отпуска, а? Или собирается в отпуск – или несет серфинг в машину? Или в ремонт? Я бы тоже с удовольствием провел субботу-воскресенье, катаясь на серфинге, думаешь ты. А вовсе не о том, что перед тобой – английский философ, направляющийся грабить банк и прихвативший серфинг для отвода глаз, и поэтому надо бы проверить у него документы!

– Хорошо. Но собака-то тут при чем?

– Что ты думаешь, увидев человека с собакой? Что он...

– Ладно, оставим. Пошли!

Ограбление номера четвертого прошло в духе киников. «Благосостояние не есть благо. Деньги не есть необходимость – а потому швыряйте-ка их в эту сумку, и поживее». Серфинг я решил оставить в банке – все больше склоняясь к той точке зрения, что пребывание в тюрьме пошло бы мне на пользу. Тюремная дисциплина могла бы подвигнуть меня сесть писать. Просто в мире за пределами тюремной ограды на каждом шагу вас поджидает монастырское пиво и припущенный судак. И вдруг оказывается, что переход от состояния, когда у тебя нет денег, чтобы сесть и писать книгу, к состоянию, когда для этого денег слишком много, протекает слишком незаметно. Этакое скольжение по наклонной плоскости.

Мы совершили неспешную прогулку по ботаническому саду, направляясь к банку, который наметили на сегодня пятым. «Вот это жизнь! – восхищался Юбер. – Не уверен, что хотел бы жить вечно, но лет пятьсот пожить так... Я бы не отказался!»

В последний банк Юбер вошел уверенной походкой эстрадного артиста, который целый день купался в лучах обожания публики. Мы не стали затруднять себя стоянием в очереди к окошку кассы – проще было выпотрошить весь банк.

– Можете больше не ждать – мы здесь, – объявил Юпп. – Давайте же рассмотрим данную ситуацию: мы получаем все деньги, однако сперва... Сперва мы немного почитаем античных философов вслух.

Я предлагал ему – давай я просто процитирую что-нибудь по памяти, однако Юбер возразил на это: нужна книга, как для богослужения нужна дароносица, не важно, что это за книга, – но нужно позаботиться о создании подобающей атмосферы. Я извлек своего Диогена Лаэртского в лоэбовском издании, раскрыл и принялся читать самое начало – там, где рассказывается о возникновении философии, когда обратил внимание на то, что мужчина, стоявший в очереди, чтобы открыть счет, и сжимающий в руках огромный букет, завернутый в целлофан, вдруг начал срывать с него упаковку. Я было даже подумал, что сейчас он бросится к Юппу или ко мне и начнет, источая неуместную лесть, рассказывать, как он нами восхищен... Но тут последние обрывки целлофана упали на пол. Кажется, Элиот сказал: «Не взрыв – но всхлип»? На нас смотрели не нежные левкои – но ржавый «ствол». В руках этот тип сжимал обрез. Нагло уставившийся вам в глаза двумя черными, грубо спиленными стволами. Стоящий следом за любителем цветочков парень заорал:

– А ну, с дороги, тупицы! И всем заткнуться. Мы тут грабим!

Это было слишком. Для меня. Что до Юппа – казалось, непредвиденный конфликт интересов его даже забавлял. Он облокотился о стойку и смотрел, что же будет дальше.

Горлодер выхватил нож весьма внушительных размеров, хотя это мало что меняло, а вот обрез меня беспокоил. Выглядела эта штука древней, мерзкой и ржавой, а щетинистый тип, сжимавший обрез в руках, принадлежал к числу тех субчиков, которые жмут на курок не только тогда, когда сие не обещает принести никакой выгоды, но и в тех случаях, когда стрельба крайне невыгодна – учитывая последствия. Лицо у него было какое-то впалое: словно начиная с шести лет пацана – в качестве подарка на день рождения – приводили в гольф-клуб и каждый из завсегдатаев вмазывал ему по морде мячом, норовя попасть в рот. Если этот урод жаждал самоутверждения, дело наше было дрянь.

– Вы хоть знаете, кто мы? – поинтересовался Юбер.

– Два кретина, которые сейчас схлопочут свинец промеж глаз, ясный хрен!

– Жаль, что вы так настроены, – пожал плечами Юпп. – Но боюсь, право первой ночи у нас. Мы, понимаете ли, уже зарезервировали это ограбление. Еще на прошлой неделе.

Парень с ножом – щеки гладко выбриты, ниже кустится рыжая бороденка, право, не знаю, кто согласился бы носить такую по доброй воле – здорово смахивал на идиота. Негоже судить ближнего и выступать этаким Зоилом, к чужим вкусам и чуждым культурам надо относиться с почтением (а взвешивай кто нашу красу на весах, я бы заведомо много не потянул), но этот тип с ножиком – выглядел он козел козлом.

Разводка мизансцены

Юбер с пистолетом, я с томиком лоэбовской библиотеки в шуйце и овчаркой (на поводке) одесную меня по одну сторону сцены, напротив нас – этот козел без привязи, размахивающий ножом, и щелкунчик с бластером. Мы имели некоторое преимущество: наши антагонисты никак не могли врубиться, в чем дело: то ли у Юппа давно и прочно сорвало башню, то ли он крутой малый и сейчас сам сорвется с цепи.

– Болтать все горазды... – пробормотал козел, словно не подозревая, что наши ограбления уже не первый день и были основным предметом досужей болтовни для всех и вся в Монпелье. Очевидно, умение вести такого рода дискуссии не было сильной стороной нашего оппонента.

– Про это во всех газетах писали. – Юбер перешел в наступление.

– Я не видел.

– Вы что, газет не читаете?

– Ну читаю...

– А если читаете, должны знать!

– Я ничего такого не видел. В общем, деньги берем мы – и лады, – истерично взвизгнул бедняга. Звучало это не очень-то убедительно.

– Может, мне их поделить на две части? – подал голос один из кассиров. Никто, однако, не сдвинулся с места. Была одна из тех ситуаций, когда никто не рвется быть первым – слишком очевидно, что, играя ва-банк, тут можно ненароком сыграть и в ящик.

– Что-то вид у вас какой-то нездоровый, ребятки, – лениво заметил Юпп, все так же опираясь о стойку. – С вами все в порядке? Может, вам лучше поискать какую работку на свежем воздухе? Непыльную, для здоровья полезную, а?

– С нами – полный ажур! – совсем тоненько заблеял этот тип, не оставляя никаких сомнений, что он за штучка. – А ну, проваливайте!

Тут уже даже я напрягся. Это, знаете ли, слишком. Мне как-то не улыбалось повиснуть ошметками на стене, получив в упор заряд крупной дроби в брюхо. Думаю, подобная перспектива никого бы не порадовала. А этот гвардеец с обрезом и его козлиный подпевала – они как-то не напоминали мне хладнокровных профессионалов. Здесь вообще не пахло профессионализмом. Можете считать меня снобом, но мне невдомек, почему я должен лишаться чего бы то ни было, не говоря уж о жизни, по вине каких-то двух слишком о себе возомнивших сосунков-любителей. Я – налетчик-ветеран, неужели же я должен терпеть это безобразие?!

– Хорошо, пусть все будет по-честному, – пожал плечами Юпп, открывая барабан револьвера и один за одним вынимая из него патроны. – Если вам удастся доказать, что вы и впрямь заслужили эти деньги – что вам досталось в этой жизни больше, чем мне, – хорошо, забирайте все и проваливайте. Мы сейчас устроим этакую ордалию. Божий суд. Там побеждает только тот, кто достоин.

Высыпав на пол горсть патронов, он оставил в ладони один, который поднял высоко вверх, чтобы присутствующие хорошенько его рассмотрели, потом загнал патрон в барабан – и резко тот крутанул.