Философы с большой дороги - Фишер Тибор - Страница 89

и вытащил еще один нож, который бросил под ноги Версини, – если тот вдруг

побрезгует уже бывшим в деле и забрызганным Юпповой кровью. Версини

уставился на раскладной нож-бабочку с таким выражением на лице, что было

яснее ясного: принять вызов он не в силах, ему даже мысль об этом противна.

Юпп мгновение помедлил: может, к комиссару все-таки вернется кураж...

– Подчинение своего «я»... – начал было Юпп, но, осознав,

что развивать эту посылку бесполезно, оставил дальнейшее при себе.

Самодисциплина – великая вещь, хотя как раз ею я всегда преступно

пренебрегал. Но, с другой стороны, мне ведь удавалось подавлять в зародыше

все происки моего «эго» – причем мирным путем, за столом

переговоров, во время бесчисленных застолий, посиделок за ленчем и пр.

Версини тупо пялился на нас как баран – ох, не вовремя он это затеял;

сомневаюсь, что Юбер мог бы всадить пулю в лоб человеку, который так на него

смотрит, а тут еще до меня дошло, что мой пистолет не заряжен. Но это был

еще не конец – на редкость длинный выдался у нас денек.

– Мы выходим из игры, – объявил Юпп. – Выходим не потому, что боимся

засыпаться; мы заканчиваем, потому что подошли к концу. У меня есть

предложение: узнав от осведомителя, что мы ужинаем в ресторане, ты

отправляешься туда, предпринимаешь героическую попытку арестовать нас в

одиночку. Однако доносчик закладывает тебя, и ты попадаешь в лапы этой

ужасной Банды Философов. Тебя привозят на берег моря, чтобы пристрелить и

спрятать концы в воду, но ты делаешь отчаянную попытку освободиться – тебе

удается отнять у преступников пистолет, завязывается перестрелка, весь берег

усеян стреляными гильзами. Бандиты ранены, у них кончились патроны, бросают

на берегу оружие: магазины пусты, на рукоятках – кровь, отпечатки пальцев, -

и прыгают в море с десяти метрового обрыва, в надежде уйти от правосудия. Ты

вызываешь подмогу, но время упущено: когда полиция прибывает на место, тела

исчезли – их так и не удается обнаружить. Странно... но в этих местах

сильное течение... И вот из всеобщего посмешища, этакого образцового

кретина, ты разом превращаешься в героя... Будь уверен: если нас хватятся,

это не сулит тебе ничего хорошего – такой поворот событий поставит под

сомнение твою храбрость и правдивость твоей версии. Но, знаешь, от дел мы

решили отойти – хотим пожить тихо-мирно...

Версини никак на это не прореагировал: ждал, видимо, продолжения столь

увлекательного рассказа. Предложенный вариант был для него, конечно, не

лучшим выходом, но позволял хотя бы сохранить достоинство; на данный момент

комиссар пребывал в глубокой заднице – и вся Франция, от мала до велика,

рада была полить его дерьмом, мы же давали ему шанс сойти за настоящего

полицейского.

Он не сказал «да», однако же он не сказал и

«нет». Он вообще не сказал ни слова. А что он мог сказать,

валяясь на морском берегу, достигнув нулевой отметки какого бы то ни было

рейтинга?

Под чутким руководством Юбера я, сменив не одну огневую позицию,

расстрелял все патроны, продырявив заодно нашу машину, а последний выстрел

сделал так, чтобы правый рукав Версини оказался заляпан порохом: пусть парни

из судебной экспертизы обнаружат, что не зря выезжали на место побоища. Юпп

хотел, чтобы и я тоже пролил толику крови. Он ожидал, что, вослед ему, я

начну кромсать себя, будто батон хлеба; я предпочел уколоть палец и

размазать кровь по рукоятке пистолета – мне это напомнило, как в детстве я

сдавал анализы в кабинете школьного врача. Несколько капель крови я пролил

на землю.

Уходя, мы строго-настрого наказали Версини не делать попыток увязаться

за нами и вообще минут двадцать не двигаться, но, судя по его виду, он

теперь долго никуда не будет спешить. Пешком мы дотрюхали до шоссе – а там в

машине нас уже ждала Жослин.

– Видок у вас – хоть в больницу вези, – вздохнула она.

* * *

Каждому – по делам его: Юпп поспешил избавиться от большей части своих денег.

– Хочу это все раздать.

– Сумма уж больно немаленькая, – заметил я.

– А ты представь, сколько людей нуждается в помощи, – пожал он плечами.

На волю крысу отпуская

Насчет освобождения Фалеса мне были даны подробнейшие инструкции,

поэтому, взяв крысака, я отправился в Канны – такой клоаки, как там, больше

нигде не сыщешь. Я и раньше-то не был крысофобом, а тут... Видно, с

возрастом становишься крысистом – я все задавался вопросом: а может, крысак

предпочел бы быть выпущенным на свободу в каком-нибудь музее или концертном

зале? Каково-то ему будет в Каннах, этом средоточии порока и грязи? Но – что

сделано, то сделано.

Я открыл клетку: Фалес принюхался к воздуху свободы, потом, легонько

постукивая когтями – точь-в-точь, пони-змудзин, цокаюший копытами, -

выбрался наружу и был таков. Осознавал ли он, что если истинными ценностями

для него были козий сыр и ливерная колбаса, то побег из клетки был

величайшей ошибкой?

* * *

Я простоял там довольно долго, ожидая, что сейчас где-нибудь рядом начнут крушить дверь или затеют перестрелку. Вокруг было удивительно тихо. Даже смешно...

 Шок от ужаса

Прошло уже несколько дней, но меня так и не избили, наемный убийца не

всадил мне на улице нож под ребра, никто не пытался меня застрелить.

Невероятно: просыпаясь рано утром, я чувствую, что пора вставать; настроение

– лучше некуда, а моему здоровью может позавидовать любой дервиш,

отплясывающий зикр. В мои лета в этом есть что-то неприличное, однако это не

повод валяться в постели и бездельничать.

В кухне я обнаруживаю Юбера. Стол перед ним завален пистолетами, еще

какими-то оружейными железками, а он сидит и на все это безучастно смотрит,

как человек, слишком много заказавший в ресторане и понимающий, что съесть

все это ему не по силам. Время от времени Юпп извлекает из этой кучи

какую-нибудь пушку или глушитель и складывает в большой оранжевый мешок.

– Я ведь сдрейфил тогда, – вдруг произносит Юпп. – Ты единственный,

кому я могу в этом признаться.

Молчаливая пауза. Наконец сообразив, о чем это он, я подаю голос:

– Я бы тогда не догадался... По твоему-то виду...

– Да? Может, и впрямь... Храбрец просто держит страх в себе... Трусит,

но вида не подает.

– А что было бы, окажись у меня тогда деньги?

– Ничего. Разживился бы деньгами – и остался бы никем...

– Я одного не возьму в толк: я вроде говорил портье, что с деньгами у

меня – полный швах... Как же так, ты что, не слышал?

– Может, просто не хотел слышать...

Перед нашим мысленным взором проносится вереница воспоминаний.

Прощание

– Что ты теперь собираешься делать? – поинтересовался я. Я никогда не

видел, чтобы Юпп так долго сидел в задумчивости.

– С моим-то криминальным прошлым? Куда ж такому матерому преступнику,

как я? Только в тюрягу.

Он говорил это совершенно всерьез. Юпп хотел отправиться в тюрьму – не

прибегая к традиционному посредничеству полиции. План заключался в

следующем: ворваться в Ле Бомметт (тюрьму особо строгого режима, заметим на

минуточку) и вызвать Эмиля, главного тамошнего пахана, на дуэль, на смертный

бой, так сказать. Я обратил внимание Юппа на то, что тюрьма особо строгого

режима – не самое удобное место для дуэлей.

– Это верно, – кивнул он, – но подумай. Охранять-то ее охраняют... Да

только главная их забота – как бы оттуда кто-нибудь не вышел, а я хочу туда