Коллекционная вещь - Фишер Тибор - Страница 47

– А все потому, что счастливые помалкивают – им твои жалобы слушать некогда.

– Не скажи, – говорит Морковка. – Бывает, драишь ванну, поглядишь в окно – и ощущаешь почему-то прилив счастья. Как будто от чужой любви и тебе перепало. – И, подцепив вилкой очередной анчоус, продолжает; – Я собираюсь на курорт – загар сошел, но одной ехать что-то не хочется.

– Не понимаю, какой смысл ехать в отпуск с мужиком? – недоумевает Никки. – Это все равно что умывальник с собой везти. Разве только заранее знаешь, что в том месте, куда едешь, умывальников нет. Кстати, могу рассказать, как я на одну парочку работала. Работа тоже – нарочно не придумаешь. Они были женаты лет десять, не меньше, и каждый год ездили на две недели отдыхать. Но – порознь. Договаривались, например, ехать в Венецию, но она вылетала утренним рейсом, а он – вечерним, поэтому в какой гостинице она остановилась, он не знал. Жила она под другим именем, одевалась по-другому, прическу тоже меняла, и он должен был за две недели ее отыскать. При этом следовало соблюдать множество всяких правил – в отеле, например, отсиживаться днем не разрешалось. Игра отчасти состояла в том, чтобы каким-то образом друг друга приманивать, а в конце надо было выяснить, кто на что клюнул.

– К чему это все?

– Как ты не понимаешь – чтобы отношения оживить. Если он ее не находил, то по возвращении должен был каждый день гулять с собакой; если же находил – с собакой гуляла она.

– Неясно все же, зачем в прятки-то играть?

– Не знаю, ребята они, по-моему, были с приветом, хотя и славные. В прятки же они играли, мне кажется, исключительно чтобы пар выпустить. В общем, сложно.

– Как вы думаете, когда есть проблемы, воспоминания помогают? – спрашивает Роза.

– Это смотря какие проблемы и какие воспоминания, – отзывается Никки.

– Дело не только в сексе, – говорит Морковка. – Я, скажем, очень любила что-нибудь ему покупать. Его любимую еду, например. Это все равно что собаку кормить – он так радовался!

– Главное – это знать, что на них можно положиться, – говорит Роза. – Это ведь важней верности. Знать, что в безвыходной ситуации они тебя не бросят, что, когда в городе пожар, они забудут про служанку-француженку и кинутся искать тебя.

– Неужели ты думаешь, что если трое видных, умных мужиков собрались за столом, то хотя бы один про нас вспомнит? – размышляет вслух Морковка.

– Вряд ли, – говорит Никки. – Скорее всего они будут говорить о футболе.

– А футбол-то тут при чем? – недоумевает Морковка.

– Абсолютно ни при чем. Тема разговора ничего не имеет общего с круглым кожаным предметом, который пинают ногами, – замечает Роза.

Никки уходит мыть голову (и не только голову), Роза же выпроваживает Морковку.

– Жаль, что я не могу тебе помочь, – говорит она. – Если б можно было нажать кнопку, я бы тут же нажала. И не только кнопку. Но, по правде говоря, я не уверена, что мы чем-то можем помочь друг другу. Да и самим себе тоже. Сегодня я видела белку: она беззаботно прыгала с дерева на дерево, но вот ветка сломалась, и белочка стала как безумная карабкаться по ней, думая, что этим поможет делу.

Ее руки ло-о-ожатся на меня, и я рассказываю ей про Город Улиток, которые катались на лыжах.

Терминатор

На следующее утро Роза отправляется в Бирмингем установить подлинность античной сковороды. Перед отъездом думает, взять ли меня с собой, и в конце концов оставляет в сейфе вместе с разным хламом.

Через пятнадцать минут после ее ухода замок в сейфе поворачивается и появляется улыбающееся лицо Никки. Судя по всему, когда Роза набирала шифр кодового замка, Никки не дремала.

– Возьму тебя с собой на память, – говорит.

Похоже, готовится Генеральная уборка. Горгонскую вазу водружают на камин, меня же Никки ставит на стол, а сама отправляется принять прощальный душ. Пользуясь случаем, дотягиваюсь до Горгонской вазы и пребольно ее пинаю.

Он входит. Новая дверь и новый замок не слишком серьезно относятся к своим обязанностям.

Его оранжевые волосы стоят торчком – кажется, будто он воткнул в голову несколько больших перепуганных оранжевых морских звезд. Темные очки – модная маскировка. Ядовито-зеленый костюм. Перчатки. Надо либо быть совершенно незаметным, либо настолько заметным, чтобы никто тебя не заметил.

В руках небольшая сумка, из которой он достает пистолет. Встречает выходящую из ванной Никки ласковой улыбкой.

– Я по делу. Прости, что свалился тебе на голову.

Никки тут же прикидывает, что будет, если она, как водится, побежит-закричит, однако приходит к выводу, что в данном случае этот испытанный способ не сулит ничего хорошего.

– Садись. Расслабься. – Он пытается растянуть удовольствие. У Никки мокрые волосы и красное белье. – Вашу ручку, мадам. – Достает чернила и бумагу, снимает ее отпечатки пальцев, а затем, вооружившись лупой, сравнивает их с отпечатками на фотографии, которую прихватил с собой.

Вынимает список.

– Итак, Магнета Скотт? Бланш Рикенбауэр? Кандида Джонс? Оливия Фрэмптон? Вайолет Наджент? У вас богатое воображение, юная леди. Каким же именем прикажете вас называть?

– Каким хочешь.

– В данное время ты – Никки, верно? Люблю идти в ногу со временем.

– Прости, не разобрала твоего имени.

– Меня зовут Терминатор.

– Оригинально.

– С таким именем можно двойную цену брать. Клиенты уверены, что их обслужат по первому разряду. Если тебя зовут Фред Блогс, ты на одном имени теряешь несколько тысяч. Не спорю, почти все мои клиенты так глупы, что не знают, что это имя значит, но звучит оно как надо. Некоторые не способны даже его произнести и называют меня «Тер». А ты, я смотрю, девица не промах.

– Чем могу служить, мистер Терминатор?

– Можешь, если захочешь, совершить самоубийство. И учти, если ты веришь во всякий вздор вроде того, что убийцу, мол, следует разговорить и тогда он увидит в своей жертве человека и ему будет труднее совершить убийство, – то я не из таких. Почему ты не спрашиваешь меня, с чего я начинал?

– С чего ты начинал?

– С того, что придушил этого жирного ублюдка. Болельщика «Манчестер юнайтед». Считается, что убивать людей тяжело. Ничего подобного. Я ведь почти ничего с ним не делал. Так... придавил слегка. Ты когда-нибудь замечала, как отвратительны толстяки? Жиру много, а шейка тоненькая. А вообще-то, если тебе не приходится зарабатывать убийствами на жизнь, считай, что тебе повезло.

– Буду иметь в виду.

– Так вот, когда этот ублюдок с тоненькой шейкой перебежал мне дорогу, мне всего-то было шестнадцать лет. Я ничего не хочу сказать, в тюряге было не так уж плохо, лучше секса, чем там, у меня сроду не было, да и судебную медицину я изучил хоть куда. Когда вышел, первым делом пристроил в газету историю своей жизни, возвращаюсь домой, думаю, чем бы заняться, а тут кто-то из соседей интересуется, не могу ли я его делового партнера убрать. Бухгалтера. Убрать так убрать. Я заставил его трахнуть беременную женщину, а потом – оставить предсмертную записку, что, дескать, жить стало невмоготу. Уходя, даже головы не повернул.

Достает целый пук волос.

– Я их собираю, – говорит, раскидывая волосы по всей комнате. – Люблю заставить судмедэкспертов как следует попотеть. Волосы, можно сказать, со всего света. Кровавый след. От игуаны. Им понравится: «Что же здесь, интересно знать, игуана делала?» Придется и твои волосы тоже позаимствовать.

Ставит на стол пустую бутылку.

– Нашел ее на помойке за углом. Все равно они ничего не пронюхают, но пускай стоит: если идти у них на поводу, многого не добьешься. На, оставь на стекле отпечатки. Улик оставлять нельзя – каждый знает, но ведь есть еще и улики наоборот, верно? А вот самая моя любимая улика, – говорит он, доставая пивную кружку. – Из нее пьет в моем пабе начальник отдела судмедэкспертизы. Обсудишь с ним последнее убийство, а потом кружку-то и приберешь – у меня их целая коллекция. В один прекрасный день они наверняка в каком-нибудь дельце всплывут... Ну вот, а теперь послушай. – И он вставляет кассету в новый видеомагнитофон.