Путешествие на край комнаты - Фишер Тибор - Страница 34

А тут еще этот несчастный случай…

— Какой несчастный случай?

— Умерла женщина, одна из гостей в ресторане. Она проглотила осу, а у нее, как оказалось, была аллергия на осиные укусы. В общем, она задохнулась. Суват весь на нервах. До него доходили слухи, что я приношу неудачу, а тут у него на пляже вдруг появляется дохлый синий кит — причем такое случилось впервые за всю историю страны, так что если ученые об этом прознают, от них тут отбоя не будет, — и одна из его самых важных клиенток умирает от укуса крошечного насекомого, в большинстве случаев совершенно безобидного. При одной только мысли о том, чтобы взрывать динамит на территории отеля, его начинает трясти. Сказать по правде, мне тоже не очень хотелось идти наблюдать за взрывными работами. Так что мы с ним засели в ресторане, в четверти мили от берега и кита, и Суват как раз читал карту вин и утешал себя тем, что у него лучшая коллекция французских вин к востоку от Дижона, когда кит взорвался.

Может, я мало что знаю про взрывы, или, может быть, сам подрывник тоже мало что знал про взрывы, но мне показалось, что это рванула атомная бомба. Весь пляж взлетел в воздух. Я сразу понял, что это не есть хорошо. А потом начали раздаваться глухие удары. Все ближе и ближе. Это падали ошметки горящей ворвани. Один из ошметков достался Сувату. Пока он мучительно выбирал между пино ноир и каберне, его прибило куском китовой туши. Все номера в отеле отлакировало песком и жиром, но сам кит остался практически невредимым, разве что сдвинулся футов на десять. А я собрал вещи и поехал искать себе новое место работы.

Мне было не очень приятно, что Хейди и Уолтер держатся вместе. И дело даже не в ревности. Хотя, может, и в ревности. Я пыталась быть приветливой и дружелюбной с ними обоими, но все равно чувствовала себя посторонней в их теплой компании, а как бы ты ни кричал, что тебе все равно, это очень обидно, когда твою дружбу в красивой подарочной упаковке оставляют неразвернутой на столе в кухне. Большинству наших ребят, например Влану, вообще все равно, с кем общаться. Они будут довольны и счастливы даже в компании совсем незнакомых людей, которые не говорят ни на одном языке из тех, что ты знаешь. Но для меня это имеет значение: с кем и о чем разговаривать.

В «Вавилоне», конечно же, не было недостатка в общении. Но настоящих друзей у меня там не было. Я так ни с кем и не сблизилась. Я часто задумывалась, глядя на наших ребят на крыше, с кем из них я буду поддерживать отношения, когда вернусь в Лондон. Одно время я даже подумывала подыскать в Барселоне работу танцовщицы, но я никого там не знала. И мне хватило ума понять, что без связей мне точно нигде не устроиться. Я имею в виду не устроиться так, как хотелось бы.

Хейди ни с кем не сближалась. Держалась особняком. Ходили слухи, что еще совсем маленькой родители скинули ее бабке с дедом, где к ней относились как к дорогостоящему и досадному неудобству. Бедный, никому не нужный ребенок… и так продолжалось, пока на помощь не пришла биология. Все психологи — идиоты, тут даже никто не спорит. Представление о том, что из прошлого каждого человека можно выудить какие-то там детриты и по ним предсказать всю судьбу этого человека, — это полная чушь, но в случае с Хейди все было ясно: она так и осталась обиженным шестилетним ребенком, обозленным на всех и вся, который мстит миру за все обиды, и мир не расплатится еще долго. Уолтер был более доступном в плане дружеского общения, хотя сам не особо стремилея общаться: то есть всегда отвечал, если к нему обращались, но никогда не обращался к кому-то первым. И по сравнению с тем, что ты вкладывал в Уолтера в этом смысле, ты получал взамен крайне мало. Почти ничего.

Ричард слегка оживил обстановку, обозвав Влана французским гомиком. Потом передумал и обозвал его высокомерным французским гомиком.

— Разве это высокомерие, когда хочешь что-то понять? — возразил Влан. — Зачем тебе разум и способности к пониманию, если ты ими не пользуешься и не стремишься ничего понимать? И что высокомерного в понимании? Я понимаю, как работает самолет, хотя сам самолеты не строю. Я понимаю, отчего происходит землетрясение, хотя если землетрясение случится, я по этому поводу смогу сделать не больше, чем сделал бы шарик для пинг-понга.

— Вы там все педерасты, — продолжал Ричард. — Вы не умеете одеваться и носите сумки по типу дамских. Почему у вас появился иностранный легион? Да потому что во Франции нет своих мужиков.

Я случайно подслушала, как Уолтер рассказывал Хейди про редкий альбом одной никому не известной группы, игравшей регги. Он искал этот диск уже несколько лет: однажды услышал его в такси, и ему очень понравилось. Он хотел купить его у таксиста, но тот не продал — даже задорого. Он спрашивал этот альбом во всех музыкальных магазинах, но все без толку. Он расспрашивал по знакомым: а вдруг у кого-нибудь есть? Ну, чтобы взять переписать. Но никто даже не слышал про эту группу. Уолтер и сам уже не понимал, чего ему дался этот злосчастный диск: то ли он и вправду был таким хорошим, каким он его помнит, то ли его заедает, что он не может его найти.

Я задумалась, как мне обставить свой ход конем. У меня был этот диск. Я привезла его с собой. Я не считала, что это какая-то редкость, потому что он был у меня всегда. (Вернее, не у меня, а у сестры — пока я его не зажала.) Мне тоже нравился этот альбом. И это явно был знак, что нам с Уолтером суждено подружиться. Такая возможность не выпадает случайно. Секс в «Вавилоне» по вполне очевидным причинам не значил вообще ничего, зато дружба кое-что значила. Мысль сбегать за диском и вручить его Уолтеру прямо сейчас сперва показалась мне очень заманчивой. Потом я подумала, что лучше отдать его Уолтеру наедине, чтобы дать ему время проникнуться благодарностью. Но потом я вообще передумала отдавать ему диск. По отношению ко мне Уолтер всегда был корректным и предупредительным, но не предпринимал никаких усилий, чтобы узнать меня поближе. А если я ему неинтересна, то чего я полезу к нему со своими подарками? Это получится так, как будто я пытаюсь купить его дружбу.

Низкий, раскатистый гул возвестил о прибытии полицейского вертолета. Вертолет прилетал чуть ли не каждый день и зависал над нашей крышей, хотя мы так и не поняли, что в нас было такого уж любопытного. Если тебе интересно подглядывать за полуголыми тетками, так на пляже их явно больше. А если ты собираешь материал для одиноких забав интимного свойства, так пойди в магазин, купи себе журнал и наслаждайся — их сейчас издают в очень хорошем качестве и на любой вкус, и стоят они не сказать, чтобы дорого. Кстати, билеты в наш клуб тоже стоят недорого. Если хочешь увидеть нас в действии, приходи и смотри.

Но что-то на нашей крыше неудержимо влекло к себе вертолет. Как я уже говорила, он прилетал чуть ли не каждый день и кружился над нами, медленно и оглушительно. Может быть, их привлекало, что мы вообще-то не выставлялись на всеобщее обозрение, и крышу было видно только с воздуха. У меня не такое уж острое зрение, но даже я видела, что происходит в кабине. Зрелище, знакомое многим женщинам: дрочащий мужик в отдалении, а то и вблизи.

— Ну-ка, глянь на него, Хейди, — сказал Ричард. Номера Хейди всегда проходили точно по расписанию. Другие пары периодически выбивались из графика, тем более что всякую женщину — и не только в секс-шоу — иногда утомляет, если мужик очень старается кончить, но кончить никак не может. Но у Хейди была поразительная способность: при необходимости она могла заставить любого парня кончить уже через тридцать секунд. По ее номеру можно было сверять часы: ее выступление заканчивалось секунда в секунду с музыкой и длилось ровно десять минут сорок секунд. Всегда. Каждый вечер. Независимо от того, кто работал с ней в паре, пусть даже самый пресыщенный и избалованный бабник (хотя, как правило, наши ребята интересовались нами не больше, чем газетой за прошлый месяц).

— Сейчас подлетят ближе, и гляну. Мне надо их видеть, — сказала Хейди. Никто не знал, как она это делает. Я пыталась расспрашивать Рутгера и Рино, но их ответы не слишком меня просветили.