Лесной кавалер - Фланнеган Рой - Страница 30

— Ровно триста человек, сэр. Половина верхом, половина пешая.

Оллертон подробно расспрашивал об отрядах, встреченных Лансом по дороге, и всякий раз скептически улыбался.

— Милиция еще совсем неопытна, сэр, — согласился с ним Ланс. — Некоторые не знают даже, как заряжать мушкет. Кроме того, там много новичков, лишь недавно приплывших из Лондона.

Оллертон горько рассмеялся и, достав письмо губернатора, разорвал его на мелкие кусочки. Южный бриз подхватил клочки и унес их в воду.

Ланс провел два дня в великолепном доме Оллертона на плантациях. Затем во главе шестидесяти кавалеристов из Вест-Морленда они отправились на северо-запад Потомака, на соединение с маленькой армией Джона Вашингтона.

Вашингтон, бойкий и гостеприимный потомакский плантатор, жил близко от границы и не раз страдал от набегов краснокожих. Он участвовал во многих карательных экспедициях, пользовался огромным авторитетом среди своих людей, и приказ губернатора о совместном командовании задел его за живое. Когда Оллертон пересказал ему содержание полученного письма, он взревел, как раненый медведь:

— Какого дьявола, Оллертон! Старик, похоже, не доверяет ни мне, ни вам? Но у армии не может быть две головы!

Оллертон в ответ лишь пожал плечами. Тогда Вашингтон достал монету и повертел ее в пальцах:

— Ну что, Оллертон, бросим жребий? Это счастливая монета.

Оллертон отрицательно покачал головой, возразив, что вопрос командования должен решать совет офицеров. Вашингтон неохотно согласился, и они созвали офицеров.

Было решено, что Оллертон, как старший по чину, встанет во главе пехоты, а Вашингтон — кавалерии.

Через неделю колонна, поднявшись вверх по течению Потомак-ривер на рыбачьих лодках, соединилась с отрядами мэрилендской милиции и, ведомая воинами дружественного племени пискатава, вошла в лес.

Позднее новые впечатления и походы отчасти вытеснили из памяти Ланса подробности мэрилендской кампания, но сама она, как событие необычное, навсегда запомнилась ему. Это был первый случай, когда регулярные силы двух самостоятельных, а подчас и враждебных друг другу американских колоний объединились перед лицом общей опасности.

Религиозные и политические разногласия были на время забыты, никто уже не вспоминал о соперничестве в выращивании табака и торговле им: фермеры есть фермеры, как в Виргинии, так и в Мэриленде, и индейцы оставались их заклятыми врагами.

В мэрилендской колонне попадались и квакеры из Пенсильвании, и беженцы из Нового Йорка и Новой Англии. Казалось, что такая толпа плохо обученных людей, держащих ружья, как палки, просто обречена. Но так лишь казалось.

В первый же день пролилась кровь, кровь белого человека. Из чащи леса вылетела стрела, и фермер из Глочестера тяжело осел в седле. Две долгие недели стрелы не давали экспедиции возможности ни на минуту расслабиться, то и дело выхватывая из ее рядов новую жертву.

Лучшие следопыты племени пискатава были отправлены на разведку, но прошло немало дней, прежде чем им удалось обнаружить в самом сердце потомакских болот стойбище саскеханноков. Вашингтон немедленно послал Оллертону приказ спешно привести свою пехоту.

Кавалерия ускоренным маршем обошла стороной индейский лагерь, делая вид, что и не подозревает о его существовании. На следующий день лошади начали вязнуть в зыбкой почве, и всадники, спешившись, собрались группками на островках надежной суши.

Здесь им лишний раз предстояло убедиться в том, что саскеханноки не обычные индейцы: около двух акров занимали укрепления, качеству и остроумию которых могли бы позавидовать европейские саперы. Импровизированный форт находился вне пределов досягаемости пушек с реки; со всех четырех сторон его окружал ров, а за ним был высокий частокол из плотно пригнанных друг к другу стволов молодых сосен. Нечего было и пытаться застать саскеханноков врасплох: первый же солдат, подошедший к форту слишком близко, получил стрелу в колено и оказался в плену прежде, чем успел позвать на помощь.

К заходу солнца, когда подошел Оллертон со своей пехотой, кавалеристы истратили немало пороха и пуль, но без видимого результата. Саскеханноки осыпали их грубыми шуточками и стрелами, обзывали бабами, а неумолчный грохот трещоток из панцирей черепах раздражал фермеров, не давая им ни секунды покоя всю ночь до рассвета.

Днем отряд из мэрилендской колонны попытался преодолеть ров и потерял четырех человек. За весь день в черную воду болот полегло немало трупов, причем со стороны индейцев была лишь одна случайная жертва: какой-то краснокожий мальчик то ли по глупости, то ли из любопытства высунул голову из-за частокола.

Лансу еще никогда не встречались столь дисциплинированные и осторожные индейцы. По приказу Оллертона, он вместе с несколькими следопытами из Энрико целый день внимательно наблюдал за фортом и пришел к выводу, что за его стенами скрывается не менее двух сотен воинов, не считая многочисленных женщин, сражавшихся не хуже мужчин.

Собранные вокруг стен стрелы говорили о том, что вместе с саскеханноками находятся доэги и делавары.

Джон Вашингтон позвал Ингрема и прочих ветеранов войн с индейцами, дабы обсудить сложившееся положение. Все дружно решили, что без пушек им не обойтись. Однако отряд с вьючными лошадьми, отправленный на берег за пушками и ядрами, так и не дошел до Потомак-ривер и вернулся с пустыми руками, остановленный и почти полностью уничтоженный стрелами краснокожих.

В лагере началась лихорадка. Люди страдали не столько от болезни, сколько от бессонницы: по ночам индейцы не давали им спать, распевая свои боевые песни. Безжалостные москиты терзали белую плоть, доводя людей до истерики…

Было несколько вылазок из форта, во время которых индейцы, невзирая на удвоенную Вашингтоном охрану, уводили и убивали лошадей прямо под носом у часовых; не раз лагерь просыпался от предсмертного крика задремавшего измученного бессонницей солдата, настигнутого стрелой или томагавком.

На следующее утро Вашингтон предложил план атаки, но Оллертон лишь покачал головой:

— Они и так не могут сдвинуться с места. Мы заперли их в форте. Так зачем жертвовать людьми?

Вашингтон нетерпеливо махнул рукой:

— Жертвовать? Лагерь и так похож на погост! Индейцы оказались более опытными воинами, нежели мы. И если не напасть сейчас, то лучше просто уйти.

— Глупости, Джон. Поверьте мне, не позже завтрашнего дня они сами запросят мира.

Но мира никто не просил. Индейцы продолжали изматывать солдат внезапными вылазками и душераздирающими песнями.

Ланса часто назначали в патруль вместе с Натаниэлем Бэконом. Последний все чаще хмурился и отвечал Лансу явно невпопад. Однажды, не в силах дольше скрывать своего удивления поведением друга, Ланс прямо спросил, что случилось.

— Меня беспокоят наши командиры, — честно ответил Натаниэль. — Оллертон слишком нерешителен. Вашингтон слишком беспечен… Почему мы ничего не предпринимаем, а просто стоим на месте?

— Для начала необходимо просто остановить индейцев, — неуверенно ответил Ланс, сам не раз задававшийся теми же вопросами. — Если мы проиграем здесь, у форта, саскеханноки вырежут всю колонию… Мы сторожим их…

— Сторожим! — возмутился Бэкон. — Я-то думал, что мы пришли затем, чтобы их уничтожить!

— Верно.

— Да неужели? — брови Бэкона взлетели вверх. — Вы и впрямь так в этом уверены?

У Ланса защемило сердце. Что-то в тоне приятеля заставило его задуматься:

— Неужели вы полагаете… — начал он.

— …Что вся эта кампания чистый фарс, — сверкнув глазами, продолжил за него Бэкон. — Я полагаю также, что Беркли и не собирался всерьез воевать с дикарями. Готов поставить свои часы против гнилой луковицы, что губернатор ведет за нашими спинами переговоры с их вождями, выторговывая выгодные для себя условия пушной торговли… Оллертон всего лишь исполняет приказ, Ланс, и пытается задержать краснокожих… Но не более того! Вот почему мы до сих пор несем позорные потери, ничего не предпринимая.