Лесной кавалер - Фланнеган Рой - Страница 51

Он отвесил прощальный поклон и добавил:

— Ваш отец как-то сказал, что вы еще сами себя не знаете. Можете ему передать, что в этом я с ним согласен!

Если уж у молодежи той весной от избытка событий и происшествий голова шла кругом, то что говорить о стариках! Даже сэр Вильям Беркли, казалось, решил уступить. Не сумев арестовать Бэкона на границе, он прислушался наконец к словам Дениэля Парка и других членов совета. Молодому джентльмену было позволено вернуться в Джеймстаун и принять участие в ассамблее. Получив соответствующее, правда, неофициальное, извещение, Бэкон спустился на шлюпе вниз по реке и просигналил, прося разрешения пристать к берегу. Ответом ему был пушечный выстрел. Тогда он отвел судно на безопасное расстояние и ночью выслал шлюпку, чтобы переговорить с Лоренсом. Тот посоветовал осторожность и еще раз осторожность, поскольку губернатор, судя по всему, снова передумал.

На следующий день Бэкон решил отвести судно выше по реке, но наткнулся на сторожевой корабль и был арестован вместе со своими людьми.

Губернатор с тревогой отметил, что прибывающие в Джеймстаун члены новой ассамблеи ходили по городу и являлись в присутственные места не снимая шпаг и боевых топориков. Все ждали, когда пленного генерала приведут в здание совета. Попадались и такие, кто повсюду носил с собой заряженные мушкеты, но, удивительное дело, не возникало ни стычек, ни беспорядков.

То, как сэр Вильям разыграл свою главную козырную карту, напомнило членам запуганного им совета былые времена и былого мудрого Беркли. Поведя рукой в сторону окруженного стражей барристера, губернатор с наигранным добродушием громко объявил:

— Господа! Перед вами величайший бунтовщик за всю историю Виргинии!

Бэкон невозмутимо поклонился губернатору и собравшимся. Его стройная фигура и строгая адвокатская мантия резко контрастировали со щегольским нарядом сэра Беркли. Лишь острый настороженный взгляд глубоко запавших глаз и усталое лицо отличали сейчас молодого человека, произведенного его людьми в генералы, от провинившегося мальчугана, терпеливо дожидающегося наказания от своего наставника.

Губернатор выдержал паузу и не без сарказма спросил:

— Мастер Бэкон, вы еще не забыли, как подобает, вести себя джентльмену?

— Нет, ваша честь, — ответил Натаниэль.

— Ловлю вас на слове!

— Благодарю вас, ваша честь, — с легким поклоном ответил пленник.

По зале прошел нервный смешок.

Бэкона расковали, а других арестованных оставили в кандалах.

На этом первый день заседания окончился. Бэкона отправили в дом его знатного родственника под ответственность последнего, другие же вернулись в тюрьму.

Никто не знал, о чем говорил в тот день Бэкон-старший со своим племянником. Они беседовали четыре часа наедине. Старик взывал к чести рода, напоминал мятежному молодому человеку, что он — единственный наследник огромного состояния, второго по величине в Виргинии, убеждал его, что Беркли не желает ему зла, а лишь хочет призвать к порядку, обещал, что проблема с индейцами будет решена так, что это устроит всех фермеров…

Между тем Джеймстаун буквально кипел от разговоров. Здесь собрались новые члены палаты общин со всей колонии. Многие из них продолжали с гордостью носить кожаную одежду, как свидетельство своего участия в сражении на Роанок-ривер вместе с Бэконом. Было выпито немало эля. Губернатор передаст молодого человека верховному суду… Нет, нет! Не может быть! Члены парламента неподсудны, по крайней мере во время заседания палаты… Сэр Вильям торжественно дарует ему свое прощение и снова введет в верхнюю палату — в совет. В совет? Да там его никто не станет слушать! А при голосовании в палате общин большинство всегда будет за него…

Парк, Ладуэлл, Боллард и прочие консервативные члены совета держались настороженно: их сильно беспокоили настроения новых членов палаты общин.

Узнав об аресте Бэкона, Ланс примчался в Джеймстаун и нашел друга на заднем дворе дома советника. Он пребывал в мрачном расположении духа, но, увидев юношу, обрадовался от души.

— Рад видеть тебя, Ланс! Ты — свежий ветер в затхлой атмосфере этого убогого городишка. О, при тебе шпага, значит, хоть одному из нас удалось избежать ареста!

Ланс ослабил тугой кружевной воротник и сел рядом с ним на каменную скамью у стены.

— Что они собираются делать с вами, генерал?

— Генерал! Спасибо тебе, дружок! Вот уж воистину — генерал! Но мы еще посмотрим. Пока что я — провинившийся школяр, отданный под наблюдение моего достойного старшего родственника. Завтра я опять предстану пред светлые очи губернатора и мне прочтут нотацию. А потом… кто знает?

Бэкон похлопал Ланса по колену, и сказал:

— Не могу поверить в это… Сегодня, когда меня вели через площадь, собравшиеся там люди кричали приветствия и потрясали в воздухе обнаженными шпагами. Трудно поверить… Я не бунтовщик, друг мой, но, похоже, дело зашло слишком далеко. На улицах — ненависть и страх. Я уверен, если губернатор решится повесить меня, будет взрыв. Не думал, что до этого дойдет. Лоренс предупреждал меня. Драммонд, Уоли, Хэнсфорд, Бленд и Кэрвер — тоже. Но я им не верил! Ну почему нам не дали самим воевать с индейцами? Почему англичане теперь готовы воевать с англичанами? Кто вообще говорил о заговоре и бунте, кроме губернатора?

Ланс не знал, что и ответить. Ему просто нравилось сидеть рядом с другом, пытаясь хоть немного поддержать его в трудную минуту.

Бэкон встал и медленно пошел по узкой дорожке между миртовыми кустами, вытирая лоб платком. Затем вдруг остановился, повернулся к Лансу и спросил:

— Зачем ты здесь? Ты что, не понимаешь, что в общей суматохе могут арестовать и тебя? Ведь ты воплощаешь все то, что так ненавидит его превосходительство! Ты — сама Виргиния. Ты — Америка. Ты — Новый Свет. Ты силен и полон надежд. Твоя сила уже неподвластна королям и правительствам, она переживет эту жалкую диктатуру. Ты не англичанин, Ланс Клейборн, ты виргинец. Что значит быть виргинцем? Не знаю. Пока не знаю.

Бэкон снова сел и подпер голову рукой.

— И в Джеймстауне можно найти справедливость, я уверен, — заявил Ланс.

Бэкон расхохотался:

— Вот и ты хватаешься за шпагу при одном упоминании о справедливости! Хорошо. Возможно, не стоит забывать, что справедливость и шпага часто одно и то же. Не важно. Я сыграю завтра свою роль так, как мне предписали достойные авторы этого спектакля. Я официально попрошу прощения за преступления, которые, по мнению губернатора, совершил. Я же не знаю за собой таковых, а посему это меня не унизит. Беркли со столь свойственным ему великодушием дарует мне отпущение грехов, но будет по-прежнему бояться и ненавидеть меня. А между тем там, на границе, индейцы снова выйдут на тропу войны, но их боевой клич снова не услышат в Джеймстауне.

Негр слуга принес им эль и маисовые лепешки.

— Мой дядя Нат сейчас у губернатора, — продолжал Бэкон. — Завтрашний фарс требует небольшой репетиции. Бедный дядя Нат! Он больше беспокоится обо мне, чем о своих деньгах… Ладно, пей. Холодный эль хорошо освежает. Где ты намерен переночевать?

— Здесь, если смогу быть полезен.

— Ну нет, дорогой друг! — рассмеялся Бэкон. — Остынь немного. Я в надежных руках, а если понадобится, то всегда смогу удрать из этой вонючей деревни и вернуться в свой лагерь. Еще не хватало увидеть тебя в кандалах! Ты нам еще пригодишься. С отцом, надеюсь, все в порядке?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, передай ему от меня наилучшие пожелания и скажи старику, что я не предатель.

— Я уже говорил.

Они простились, и Ланс покинул дом советника.

На следующий день в столице колонии воцарилась напряженная тишина, за которой скрывались готовые взорваться ярость и страх. Во время короткой церемонии в здании совета Беркли простил молодого человека. Новые члены палаты общин смотрели на это, стиснув зубы.

— Бог прощает вам! Я прощаю вам! — торжественно заключил свою речь Беркли.

— А всем тем, кто был с ним? — напомнил ему полковник Вильям Коул.