Принцесса с окраины галактики - Злотников Роман Валерьевич - Страница 8

Так что на заключение врачей было благополучно положено, и старшину Клома включили в бригаду таких же, как он, полуинвалидов, обозвали ее «командой ограниченного допуска» и записали в допуски рекомендацию использовать только в отсеках с атмосферой, «пригодной для пребывания без скафандра». Но пустотных сварщиков и газорезчиков катастрофически не хватало. Поэтому этими рекомендациями мог подтереться любой желающий. Впрочем, никто особо не роптал. Все понимали, что, если эти груды металла в самом скором времени вновь не превратятся в грозные боевые корабли, выдавать допуски по здоровью всем присутствующим будут уже канскеброны. А об их прагматичном подходе все были наслышаны. Поэтому, пока основная масса ремонтных работ не была закончена, все пахали как проклятые. Но… с другой стороны, медики ведь не зря носят это гордое звание. По сути, оно подразумевает, что они немножко лучше разбираются в том, как работает и на что способен человеческий организм. Так что не прошло и трех месяцев, как старшина Клом, заканчивая очередной шов на внешней обшивке очередного (уж он и не помнил по счету какого) корабля, внезапно почувствовал удушье, которое затем перешло в судорогу грудных мышц, тут же перекинувшуюся на левую руку. Газовый резак вырвался из ослабевших пальцев и благополучно стартовал в Пустоту, чудом не задев ни самого старшину, ни кого из соседей. А сам старшина не последовал за ним только благодаря тому, что, согласно требованию техники безопасности, за столько лет въевшемуся в плоть и кровь и уже ставшему привычкой, был пристегнут страховочным тросом к монтажной ферме.

Очнулся он в лазарете подключенным к системе искусственной вентиляции легких. Рядом стоял военный медик и, матерясь вполголоса, листал распечатку с его медицинской карты.

Из лазарета старшина вышел с «кессонкой» первой степени и строжайшим запретом на работу в Пустоте. Основной аврал к тому моменту закончился, так что на рекомендации медиков теперь стали обращать несколько больше внимания, поэтому его уже никто не гнал в шлюз и наружу. Но с другой стороны, все, что старшина Клом умел действительно хорошо, можно было делать только там. Поэтому перед ним явственно засветила отставка. И в общем-то старшина был не против. Он достаточно послужил и уж точно заслужил маленький домик с садиком у тихого пруда или небольшую, уютную квартирку на тихой окраине. Но вот незадача – система Эсгенты его никак не прельщала. Потому что, несмотря на всю громогласную имперскую пропаганду, старшина был уверен, что канскеброны вернутся. И скоро. И уж тогда остановить их будет куда как сложнее. Да и даже если остановят, то ненадолго. Рано или поздно канскеброны утвердятся здесь, в этой системе. А это означало неминуемый конец мечты насчет домика и спокойной старости. Поэтому Клом был полон решимости оставить между собой и канскебронами максимально большее число парсеков. И как можно скорее. А сие означало, что, к тому моменту как завершатся все бюрократические процедуры по поводу его увольнения, ему лучше находиться здесь, в Пустоте, на базе флота. Потому что именно здесь были наибольшие шансы быстро найти подходящую оказию. Поэтому-то старшина Клом и ошивался здесь, выполняя всякие мелкие поручения старшего инженера эскадры и не торопясь на поверхность, в санаторий, где обретались бедолаги типа него, также ожидавшие списания в отставку.

Старший инженер вызвал его перед ужином. В принципе в Пустоте понятие распорядка дня относительно, особенно среди монтажников. Сон, прием пищи, выполнение гигиенических процедур привязаны к рабочей смене. Так что твое индивидуальное утро может приходиться как на восемь часов, так и на шестнадцать, и на два часа пополуночи. Но поскольку Клом уже давно не выходил в смену, а большинство старших офицеров, так же как и старших инженеров, все-таки ориентировались на штатное флотское время, совпадающее с нулевым меридианом столичного, для него ужин был ужином.

– Старшина, – старший инженер не любил особенно рассусоливать и, как правило, сразу брал быка за рога, – мне надо срочно запустить в рабочий режим бортовой комплекс «Праймериз-24». Сгоняешь?

– Так я это… – Старшина Клом поежился. Ему совсем не светило покидать базу. Он рассчитывал, что до выхода приказа о его списании остались считаные денечки. – Я ж монтажник, а не служба эксплуатации.

– Эксплуатационника я тебе дам. И электрика тоже. Только они все сопливые, а ты все равно тут кубики ровняешь (на флотском жаргоне это означало что-то вроде бесполезного, только чтобы потянуть время, занятия), так что вполне сойдешь за старшего.

– Ну если так… А надолго?

– Запустишь, проконтролируешь параметры и можешь возвращаться. Эксплуатационник с электриком там сами справятся.

– Значит, пара дней?

– Вроде того. Одного суточного цикла для контроля будет вполне достаточно. Насколько я помню, бортовой комплекс там приличный. Его тестировали, перед тем как заглушить. По параметрам – все в зеленой зоне. Ну как, возьмешься?

– Так это… запросто, – ответил Клом. Он даже не подозревал, что это дельце, за которое он взялся не столько даже оттого, что, как старый, опытный служака, знал, что просьбу начальства никогда не следует воспринимать как просьбу, а как вежливую и уважительную форму обычного приказа, а во многом потому, что уже стал слегка тяготиться вынужденным бездельем, заведет его в такие дебри, что мама не горюй!

– Вот и отлично. Будь готов завтра к обеду. Туда пойдет внутрисистемный шаттл.

Старшина кивнул, но затем по извечной привычке флотских старшин всегда быть в курсе всего происходящего, не удержавшись, спросил:

– А что там делать-то будут? Может, мне свой пустотник, – так называли и пустотных монтажников, и их скафандры, – прихватить?

– Что там будут делать – не твоего ума дело. А насчет пустотника – как знаешь. В принципе в инженерном отсеке температура и давление должны быть вполне рабочими, ну да мало ли что…

Утро прошло вполне спокойно. Старшина не торопясь упаковал свой пустотник в контейнер, проверил монтажный набор, сходил в реммастерские и выцыганил несколько лишних кислородных патронов (после того случая на «Королеве Эоне» у него развилась некоторая боязнь нехватки кислорода), а также отличный набор универсальных гайковертов, после чего поднялся на штабной уровень. Двое подчиненных ждали его в небольшом коридорчике, примыкавшем к малому залу для совещаний. Старшина окинул их критическим взглядом:

– Ну здравствуйте, сынки.

Два худых и нескладных парня (среди пустотников таких большинство) неуклюже вскочили и, вытянув руки и по швам и выкатив глаза, попытались зычно проорать:

– Здравия желаем, господин старши…

– Тихо-тихо, – успокоил их Клом, – я вам не сержант из учебки. Мне все эти ваши цоканья и хлопанья ни к чему, – и, наградив каждого из слегка озадаченных подобным вступлением сопляков выразительным взглядом, поинтересовался: – Давно в Пустоте, сынки?

Те переглянулись.

– Мы… это…

– Ясно. – Старшина вздохнул. – Сосунки. Только из учебки. Допуски-то хоть имеются?

– Форма три, – уныло отозвался один.

Старшина сокрушенно покачал головой. Да уж, в случае чего лезть в Пустоту придется ему самому. Эти там такого наворочают…

В этот момент двери малого зала распахнулись и на пороге появился сам командующий – адмирал Эканиор. Старшина среагировал первым, вытянувшись в струнку и замерев, но адмирал проследовал мимо, даже не повернув головы. Что, впрочем, старшину только порадовало. Ибо он с первого дня исповедовал древнюю солдатскую мудрость: подальше от начальства – поближе к кухне.

– Старшина Клом?

Старый монтажник резво обернулся. Прямо перед ним возвышался дюжий младший коммандер десантных сил.

– Точно так, – с небрежностью флотского старослужащего слегка переиначив уставной ответ, отозвался старшина.

– Младший коммандер Саграйс, – представился коммандер и покосился на двоих сосунков, испуганно пялившихся на крутого вояку. – Это ваши люди?