Пираты Марокко - Волошин Юрий - Страница 90

Он обегал уже всю усадьбу, побывал и в крестьянских дворах и всем кричал о радостном событии в их доме.

А Пьер после долгожданной близости и жарких объятий вытащил заветные подарки его нежданных покровителей в Берберии и преподнес их жене.

– Прими, моя дорогая, эти подарки. Их просили передать тебе весьма разные люди, которые хотели засвидетельствовать уважение к тебе, которое ты и заслуживаешь на самом деле.

– Боже мой! Что за прелесть! Это же так дорого, милый! И как ты странно говоришь. Что за разные люди их мне предназначили? Это очень интересно и загадочно. Расскажи, милый!

– Все очень просто, милая Ивонна. Вот это украшение тебе просила преподнести одна красавица, которая пыталась соблазнить твоего мужа. Но он оказался ей не по зубам. Честно говоря, сперва она несколько озлобилась, но быстро опомнилась и преподнесла мне для тебя эту прелесть. Потом я тебе поведаю об этом подробнее.

– А другое украшение? Оно от кого?

– А это от ее мужа, который был так поражен моим нежеланием изменить жене, что решил одарить тебя по-своему. Нравится?

– Божественно, милый! Но меня заинтриговала та красавица. Откуда она?

– Я же сказал, что она жена моего патрона, владетельного князя в Берберии, где мы с Арманом прожили осень и зиму. Мы с ним кое-что для него и его рода сделали, и в благодарность за это он отправил нас поближе к дому и одарил тебя. Он калека. Ему оторвало ногу в сражении, и он с тех пор перестал общаться с женами.

– Посмотри мне в глаза, Пьер, – строго сказала Ивонна.

– Ты мне не веришь, Ивонна!

– Вот теперь почти верю.

– Ты меня огорчаешь, Ивонна.

– А она красивая? Лучше меня? Красивее?

– Столько вопросов сразу, Ивонна! Ладно, отвечу на все. Она красива, я уже говорил тебе. Она полукровка или что-то в этом роде. Отец у нее португалец, а мать какая-то негритянка. Она намного хуже тебя, настолько, что я даже и сравнить не могу, милая, – и, рванув жену к себе, Пьер жадно впился в ее мягкие губы.

– М-м-м-м… Но ты не на все вопросы ответил, Пьер.

– А что еще? Ах да, красивее ли она тебя. Ее красота какая-то иная, она не годится тебе и в подметки. Так, кажется, говорят у меня на родине.

– Ха-ха-ха! Ну и рассмешил ты меня, Пьер. Неужели все то, что ты мне тут говоришь, правда? Что-то верится в это с трудом.

– Как мне больно такое слышать, милая. Спроси у Армана, если хочешь.

– Твой Арман не внушает мне никакого доверия, дорогой. Он просто-напросто обыкновенный бабник, который готов волочиться за первой же попавшейся юбкой. Разве я не права, Пьер?

– К сожалению, это в значительной степени так, моя дорогая. Ты правильно его поняла. Поэтому я немного был недоволен твоим заигрыванием с ним.

– Мой милый Пьер! Ты ревнуешь? Как приятно это слышать, любимый! Но не волнуйся! Я тебя ни на кого не променяю. И уж конечно, на такого, как Арман. А сегодня я была просто ужасно весела и счастлива! А ты? – спросила она с жадным выражением глаз.

– Еще больше, – едва успел проговорить Пьер и задохнулся в страстном поцелуе.

Глава 37

Дела домашние

Ранняя осень блистала мягкими красками. Жара спала немного, воздух с гор был кристально чист и прозрачен. Все благоухало увядающими травами, сухим лесом, раскинувшимся по склонам высоких холмов. Мягкость тонов навевала некоторую грусть. Томление расплывалось по телу в предчувствии конца чего-то яркого, яростного и жгучего.

Усадьба жила тихой счастливой жизнью. Пьер отдыхал от пережитых лет рабства и приключений. Он пока не хотел заниматься делами, и лишь одинокие всадники, приносящие письма Робера, заставляли его скрепя сердце садиться за ответное письмо.

– Пьер, – Ивонна подошла к нему сзади, положила руки на плечи, обняла, – мне сдается, что ты охладел к делам.

– Возможно, ты и права, Ивонна. Мне так хочется побыть с вами всеми без волнений, тревог и разных деловых передряг. Видимо, я все же сильно устал за эти два года.

– Ну конечно, милый! Я не для этого говорила о делах. Просто хотела тебя ободрить немного. Ты не рад?

– Ну что ты, Ивонна! Я всегда рад любому твоему слову и поступку. Однако ты вчера обещала мне рассказать нечто такое, что меня может расшевелить. Что это, Ивонна?

– Я думала, что тебе уже известно все, Пьер.

– Что именно, дорогая? Ты меня пугаешь.

– Пьер, я строго-настрого запретила всем домашним говорить тебе об этом, и рада, что они сдержали обещания. Будет лучше, если я сама обо всем поведаю. И это будет для тебя очень неприятно слышать, Пьер. Так что запасись терпением и спокойно выслушай меня.

– Это так серьезно, моя радость? Ты меня беспокоишь. Так что же случилось?

– Прежде всего я хочу тебе сказать, что твой друг Фома лично повинен в том, что ты попал в плен к арабам.

– Ты меня не так уж и удивила, Ивонна. Кое о чем я догадывался, что-то даже точно узнал в плену от одного человека. Он русский, хотя и мусульманин, и помог нам с Арманом бежать.

– Фома сам признался в этом, Пьер. Но слушай дальше. После нескольких попыток найти тебя он сам отправился тебя выкупать и вернулся ни с чем. И тут он признал, что действовал во вред тебе. Он мог тебя выкупить, но, наоборот, отдал деньги за то, чтобы ты попал на галеры.

– Да, именно так мне и сказал тогда Али, тот самый русский. Но все равно трудно в это поверить!

– Придется, Пьер. Недаром я так опасалась твоего друга. А дальше он стал все настойчивей домогаться моего расположения. И дошло до того, что он явился ко мне однажды вечером и попытался взять меня силой. И я не смогла нанести ему удар кинжалом. Рука не посмела опуститься ему на спину. Я так перепугалась, что визжала и кричала как сумасшедшая.

– Да я его за это убью, подонка! Я немедленно отправлюсь на его поиски!

– Не торопись, Пьер. Тебе не придется его искать.

– Но я должен его…

– Погоди, милый! Не торопись. Всему свое время. Лучше слушай дальше. И вот, когда я так визжала и кричала, кто-то отшвырнул его в сторону, и я даже не сразу поняла, что произошло. Потом я увидела, что это наш Давила ворвался в комнату, ударил Фому и швырнул его в угол. Там он и оставался лежать, пока меня отходили, зажигали свечи и приводили все в порядок.

– Господи, неужели это мог быть мой лучший друг? Не могу поверить! Но как же ты могла такое допустить, Ивонна?

– Я и не допускала, но он нагло ворвался ко мне в спальню. Что я могла сделать? И лишь Давила смог его образумить, слава Богу!

– И что же Фома?

– Оказалось, что он не может двигаться. У него, видимо, был поврежден позвоночник и отнялись ноги. Его поместили в подвал до суда, и там он провел несколько дней.

– Какой суд, Ивонна? Его просто надо было убить! Это волк! Зверь!

– Я и не знала, что он в подвале. Это все Давила устроил. Лишь через несколько дней мне сказали, что он там и молит меня прийти к нему. Он хотел просить у меня прощения.

– И ты пошла?

– Нет, конечно. Мне было очень страшно и противно. Но потом мне показалось, что убить беспомощного человека будет не по-христиански. Я долго колебалась, никак не могла решиться на что-то определенное, а Давила все ждал. Это он им занимался. Фома и у него просил прощения, он часто вызывал к себе священника и подолгу с ним беседовал.

– Неужели он раскаялся в своих грехах? Вот подлец!

– Представь себе, Пьер, – заметила серьезно Ивонна, – он у всех просил прощения, и это смутило меня. Я не смогла его выгнать. А он заявил через Давилу, что в знак полнейшего раскаяния отдает мне все свои накопления и недвижимость и просит позволить ему умереть в нашем доме.

– Но как это, Ивонна? Этого никак нельзя было допустить! Где он?

– Не спеши. Сейчас все узнаешь. Я согласилась не выгонять его, к тому же он так и не научился ходить. Ноги его едва шевелились. Я лишь попросила Давилу перевести его в помещение повыше и посуше. Подвал почти прикончил его, но он ничего не просил для себя.