Черви - Фленаган Роберт - Страница 74

— Так что же у тебя все-таки с губой? — лейтенант явно терял терпение.

— Укусила меня, сэр…

Офицер удивленно поднял брови…

— …песчаная муха. Вот она и распухла… Я хочу сказать, губа, сэр…

— А сержант Магвайр или сержант Мидберри, стало быть, тебя не били? Ни разу даже пальцем не тронули, так, что ли?

— Ни разу, сэр!

— Как же это так получается?

— Не могу знать, сэр!

— Выходит, ты просто счастливчик. Везучий такой, верно?

— Не понял, сэр?

— Ну, что тебя сержанты за все время ни разу не избили… Других-то ведь, поди, лупили, и, надо думать, не раз? Как?

— Не могу знать, сэр!

— Да будет тебе, сынок. Ну что ты заладил одно и то же? Мы ведь договорились быть откровенными, верно? Чего нам вокруг да около ходить? Давай разговаривать просто так, как два культурных человека. Тем более, что ты ведь даже…

— Так точно, сэр!

Лейтенант от неожиданности даже поперхнулся…

— Я хотел сказать, что ты ведь даже командир отделения. Третьего, если не ошибаюсь?

— Так точно, сэр!

— Вот видишь. Я немного уже знаком с вашим взводом. Во всяком случае, знаю больше, чем ты думаешь. Знаю, например, что ты хороший солдат, добросовестно служишь и даже вот получил повышение, стал командиром отделения. Из бестолковой куклы или там живого манекена командиров, поди, не делают. Как считаешь, рядовой?

Уэйт, как мог, изобразил на лице полнейшее недоумение и растерянность перед таким предположением…

— Стало быть, выходит, что ты не разгильдяй там какой-нибудь, не тупица, в общем, не из тех, кого только и надо подтягивать или наказывать. И насколько мне известно, во взводе вашем большинство таких. Хотя есть и явные тупицы. Но их у вас не так уж много. Я слыхал, что такие, как ты, настоящие парни, их недоразвитыми зовете. Им, поди, от сержантов здорово влетает, верно?

— Недоделанными, сэр, — позволил себе перебить офицера Уэйт. — Это мы их так зовем. Не недоразвитыми, а недоделанными, с вашего позволения, сэр! Недоделанными. Потому, как сами ничего толком сделать не могут. Недоделанные и есть, совершенно верно, сэр!

— Вот-вот… Верно… — Лейтенант был в явном замешательстве. Однако взял себя в руки и даже выдавил что-то вроде улыбки. — Вот я и говорю — этим-то от сержантов, поди, здорово достается? Лупят они их?

— Кого, сэр? Недоделанных, что ли?

— Да, да. Их самых. Этих вот недоделанных, как ты говоришь. Их-то уж сержант Магвайр, надо думать, лупцует почем зря?

— Никак нет, сэр!

— Так уж никак нет?

— Так точно, сэр! Никак нет!

— Это почему же?

Уэйт еле сдерживался, чтобы не рассмеяться…

— Да потому, что не положено, сэр. Никак нельзя. Устав же запрещает бить солдат. Правда ведь, сэр?

Игра в дурачка продолжалась на протяжении всего допроса. И в конце концов лейтенант был вынужден сдаться. Он приказал Уэйту убираться вон и позвал следующего. Солдат четко повернулся и вышел, передав стоявшему у дверей Адамчику, что теперь его черед. Да только, мол, пусть не спешит, постоит у двери. Когда лейтенанту станет невтерпеж, он покричит.

Теперь, придя в предбаник, он пытался понять, зачем ему все-таки надо было ломать комедию, издеваться над следователем. Ведь мог же, не валяя дурака, просто отвечать одно только «Никак нет, сэр», и этого было бы вполне достаточно. Выходит, этого ему было мало. Сейчас он даже испытывал какое-то удовлетворение от того, что столь успешно сыграл свою роль. Вон как лейтенант покрутился с ним, с каким трудом сдерживал свое отчаяние из-за того, что так и не смог найти общий язык с каким-то придурковатым новобранцем. Уэйту показалось, что вроде бы даже на душе у него сейчас было не так горько, как утром, нет того отвращения, которое он испытывал к себе за все свои неудачи.

Что бы там, в общем, ни было, а он выполнил, что приказывал Магвайр. Пусть по-своему, но выполнил. Ни на шаг не отошел от разработанной сержантами версии: никого у них во взводе не били, никаких извращений или издевательств не было. С Купером произошел несчастный случай, и он сам в этом виноват. Что касается Дитара, то о нем ему вообще ничего не известно. То же самое и насчет Клейна. Джексон? Куинн? Таких фамилий он даже и не слышал ни разу…

Уэйт слез со стульчака, босой ногой нажал на педаль. Кто теперь посмеет сказать, что он плохой солдат? Приказы он выполняет добросовестно, боевой дух всегда на высоте. Ну и что с того, что только со страху? Он что, один такой, что ли? Да всеми ими тут без исключения день и ночь командует один лишь страх. Страх, смешанный с надеждой попасть в выпуск. Он вовсе не был исключением. Наоборот, у него этот страх проявлялся, пожалуй, даже меньше, чем у некоторых, — он ведь шел без особых срывов. Так что он все же может рассчитывать не только попасть в выпуск, но и получить нашивку рядового первого класса. Это, пожалуй, уж наверняка. Даже если не за то, что был командиром отделения, так, по крайней мере, в знак благодарности от сержантов за верность, за то, что держал язык за зубами, ничего не сказал следователю. Говорят, даже за меньшие заслуги давали. А у него ведь все в порядке.

Поедет домой рядовым первого класса, да еще со значком за хорошую стрельбу. Матери это наверняка понравится — все же ее сын в конце концов чего-то достиг в жизни. А кто сомневается, пусть на нашивки и на значок посмотрит. Их ведь за так не дают!

Та-ак… А куда же потом? Наверно, после отпуска сразу в Кэмп-Гейджер, для общевойсковой подготовки. Оттуда же скорее всего в какой-нибудь гарнизон за границу. И тогда, если все пойдет нормально и он не сорвется и не набедокурит, глядишь, года через четыре можно будет выкарабкаться из рядовых в капралы, а то даже и в сержанты. Из командира огневой ячейки в отделенные. Вот когда можно будет и домой возвращаться. Так сказать, в сиянии успеха.

«Разве во всем этом что-нибудь не так? Что здесь плохого?» Он снова и снова спрашивал себя, не в силах найти правильный ответ, нервничал, задумывался… Клейн, Дитар, Купер… Да нет, дело вовсе не в них. Им не следовало вообще сюда лезть — эта работа не для таких, как они. К тому же, в любом деле должен быть какой-то отсев, иначе не бывает. Не все же должны пройти, кто-то неизбежно остается за бортом. Таков закон жизни, и тут никуда не денешься. Он-то уж в этом, во всяком случае, не виноват. Да и что он может сделать? Самому что ли лезть в эти десять процентов? Толку от этого все равно не будет — вылетит вместо семи еще и восьмой, вот и вся недолга.

На душе от таких рассуждений становилось вроде бы полегче. А в голове? Отвечает за все она, а не душа. Ну и черт с ними! Какой прок голову ломать? Что ему, больше всех надо, что ли? Пусть вон сопляки вроде Адамчика на такую приманку ловятся. А он постоит в стороне. Извините, не на такого напали.

Конечно, если бы все это могло принести хоть какую-то пользу взводу, он непременно пошел бы на риск. Но ведь все равно никто из тех, кто отсеялся, во взвод снова уже не вернется. Магвайру же в любом случае как с гуся вода. Даром что ли говорят, что горбатого могила исправит. Даже если бы вдруг случилось чудо, произошло что-то невероятное и Магвайра погнали бы из учебного центра, дела здесь все равно и после этого шли бы по-прежнему. А Магвайр послужил бы некоторое время где-то в другом месте, снова стал сержантом и, глядишь, еще сюда вернулся бы со временем. Он же незаменимый. Можно ли допустить, чтобы в нашей славной морской пехоте, да еще при острой нехватке кадров, стали разбрасываться такими опытными командирами? Его быстро куда-нибудь пристроили бы.

В общем, как ни крути, а выходит, что новобранцу в эти дела совать нос никак не стоит. Только время да силы потеряешь. Это уж точно. Тем более такому жалкому одиночке, как он. Ведь показания одиночки все равно ничего не значат. Кто придаст им значение? Никто. И правильно. На поддержку же других солдат рассчитывать, кажется, не приходится. Так что нечего и заводить эту петрушку.

Вернувшись к себе на койку, Уэйт долго еще ворочался, но потом все же задремал. Однако спал он плохо и проснулся задолго до подъема. В тот момент, когда он открыл глаза, в голове сразу же закружились прежние мысли. Как будто сна и не было.