Черви - Фленаган Роберт - Страница 79

— Да ты что?

— Как «что»? Очень просто. Объяви Магвайру, что хочешь сделать заявление. Он ведь не имеет права отказать. В крайнем случае к Мидберри обратишься. Этот уж и вовсе не посмеет отказать. А может быть, даже и поможет. Когда увидит, что не только я, но и другие готовы дать показания и что им это уже не скрыть от начальства.

— Не знаю я, право. Честное слово, не знаю.

— Да чего там еще «не знаю». Сам, что ли, не видишь, что тут творится? А тебе ведь что так, что этак, все равно ответ держать, да и морда в крови будет. Так уж хоть за дело. А коли повезет, то, глядишь, и выиграем дело, зажмем Магвайра, ужом завертится.

— Говорю же тебе — не знаю. — Адамчик действительно не мог взять в толк, что он еще может сделать. Не мог и не хотел даже об этом думать. Сейчас в нем жило только одно чувство — непреодолимый страх. Он боялся всего и всех: Магвайра с его чугунными кулаками и садизмом, Уэйта с его рассуждениями, каких-то других поворотов событий. Ну зачем он только согласился слушать этого человека? Этого жалкого неудачника. Но, с другой стороны, попробуй выбросить из головы все то, о чем он сейчас напомнил, — отвратительные выходки штаб-сержанта, расправы, которые он учинял, истязания и все другое. Вон как избил Уэйта, мерзавец. Да еще орал, чтобы никто не смел помочь парню. Если уж говорить по совести, так он действительно всегда ненавидел Магвайра. Сам ходил к капеллану жаловаться на него. А сейчас вроде момент подходящий. Можно самим все повернуть.

Мысль об этой возможности неожиданно показалась ему очень важной. Она на какой-то миг даже вытеснила из его души вечно гнездившееся там чувство панического страха перед Магвайром. Это же действительно возможно. Да и нужно для этого всего ничего. Казалось, что голос Уэйта все же проник в самые глубины его сознания и вызвал оттуда дремавшую до сих пор мысль: нужно так немного, одно небольшое усилие, еще один решительный человек, парень, у которого хватит мужества, у которого выдержит кишка.

— А может быть, и верно, — едва слышно прошептал Адамчик. Он даже испуганно оглянулся вокруг, не услышал ли кто его ненароком.

— Правда? — Уэйт не скрывал своей радости.

— Да подожди ты. Я же ничего еще не решил толком. Просто сказал, что, может быть, действительно верно… Такие вещи с ходу не решают. Надо подумать.

— Да что тут думать! Иди вон прямо к Мидберри и заяви, что хочешь поговорить с лейтенантом. Чего тянуть-то? Ступай!

Опустив голову, Адамчик медленно поднялся с ящика.

— Только ты меня не гони, ладно? «Может быть» — это все же только «может быть». Дай мне подумать. Я тебе потом скажу…

Почти весь час, что оставался до отбоя, Адамчик просидел у себя на рундуке, пытаясь решить, что же все-таки делать. Вот если бы с кем-нибудь посоветоваться, думал он. Магвайр, Мидберри и Уэйт, конечно, не в счет. Ему нужна помощь человека, который мог бы судить обо всем строго объективно. Придется решать самому, прежде всего надо отбросить личный страх и озлобление, не придавать никакого значения эмоциям и постараться как можно проще взглянуть на обстоятельства, взвесить все «за» и «против».

Однако, как он ни пытался быть объективным судьей, ничего из этого не получилось. Перед глазами все время вставала одна и та же картина: Магвайр, сбивающий кулаком с ног Уэйта, и тело товарища, безжизненно падающее к его ногам. Это сразу приводило Адамчика в ярость, появлялось неистребимое желание покарать сержанта-садиста. И не только за этот случай, но и за все те бесчинства, издевательства и произвол, которые солдатам пришлось пережить за эти недели. За «двойное дерьмо», за грубые насмешки над его религиозностью, за вечные придирки и окрики. Да, действительно, сейчас у него, кажется, появился реальный шанс отплатить этому садисту за все прошлые унижения, боль и обиду.

Сидя на рундуке, Адамчик снова и снова припоминал все эти случаи. Он уже начисто забыл о том, что хотел быть строго объективным, и усиленно распалял свое воображение прошлыми сценами жестокости. И все же, несмотря на нарастающее чувство негодования против Магвайра. в душе у него ни на миг не исчезал и даже усиливался страх перед этим человеком. Вот хотя бы этот последний инцидент — избиение Уэйта. Адамчик искренне был возмущен всем случившимся, действительно горел желанием отомстить сержанту за товарища. Но в то же время, если уж говорить по совести, в глубине души по-прежнему прятался страх, в мозгу шевелилась тревожная мысль, что. если бы в таком положении оказался он сам? Смог бы он перенести весь этот ужас? Такое же двойственное чувство владело им и тогда, когда он вспоминал о Клейне, Дитаре… И стань он сейчас на сторону Уэйта, кто знает, не обрушатся ли на него такие же жестокие испытания. А, может быть, даже и более страшные. Магвайр ведь придет в такую ярость, что и вообразить трудно. Такому бандиту и убить раз плюнуть.

Несколько раз Адамчик пытался уверить себя, что напрасно преувеличивает опасность, но все же полностью избавиться от чувства страха никак не мог. Не помогли даже доводы вроде того, что, мол, Магвайр побоится ставить под удар свою карьеру, что вряд ли он решится в такой обстановке на крайние меры, например, на убийство новобранца. Адамчиком по-прежнему владел страх. Перед глазами вставало озверевшее, искаженное ненавистью лицо штаб-сержанта, его выпученные глаза, отвратительно перекошенный рот. Страх буквально парализовал Адамчика. Страх и отчаяние, смешавшись в его душе, вылились в какое-то озлобление. Ему казалось, что еще мгновение — и он завопит от этой чудовищной безысходности, он готов был проклинать не только Магвайра, но и всех, кто виноват во всем этом диком хаосе, — командование, правительство, всю систему. Ведь кто-то же в конце концов должен нести ответственность за то, что таким типам, как Магвайр, доверяют десятки человеческих жизней, что им позволяют тиранить людей, топтать их, калечить и убивать. В чем же он, рядовой Адамчик, провинился, что его отдали в руки этого безумного «эс-ина»? В этом была вопиющая несправедливость. Сделанное сейчас Адамчиком открытие буквально подкосило его. Вывод, к которому он пришел, лишил его способности обдумать все спокойно. Теперь ему уже казалось, что он раздавлен и растоптан. Как будто бы в тот самый момент, когда где-то вдали, замерцал слабый луч надежды, мрачные стены казармы вдруг начали со всех сторон надвигаться на него, грозя похоронить. Он почувствовал себя в западне, в проклятой мышеловке с захлопнувшейся дверцей. А страх все стучал и стучал в сердце, убеждая, что конец близок и спасения нет. Нет, сегодняшней ночи ему не пережить.

28

Наконец наступило время отбоя. В кубрике погас свет. Уэйт и Адамчик стояли в темноте у своих коек, ожидая вызова в сержантскую. Когда солдаты на койках успокоились и в кубрике наступила тишина, Мидберри вывел их в коридор. Шагая позади Адамчика, Уэйт шепотом спросил, надумал ли он поддержать его. Тот молча кивнул головой.

— Ты мне скажи, а не кивай, — прошипел Уэйт. — Да или нет?

— Я же говорю «да»…

— Прекратить разговор! — прикрикнул Мидберри.

— Ты скажи только, что, мол, требуешь следователя, и все, — не унимался Уэйт.

Сержант остановился, повернулся лицом к солдатам.

— Кому сказано, прекратить разговоры? — рявкнул он злобно. — Иль опять не ясно?

— Ясно, сэр, — дружно ответили оба.

— То-то же. А теперь ты ступай в сержантскую, — он слегка подтолкнул Адамчика, пропуская его в дверь. И, повернувшись к Уэйту, добавил: — А ты пока что постой тут. Ясно?

— Так точно, сэр!

Адамчик в сопровождении Мидберри скрылся за дверью сержантской, и Уэйт сразу же тихонько привалился к стояку. Он услышал приглушенный голос Магвайра, но не мог, как ни старался, разобрать ни слова. Спокойный тон сержанта все же как-то приободрил его. Больше всего он боялся, что Магвайр сразу начнет орать на Адамчика. пустит в ход кулаки, и тот не устоит. Правда, была еще небольшая надежда на Мидберри, на то, что, может быть, его присутствие хоть немного сдержит штаб-сержанта, не позволит слишком распоясаться.