Луна предателя - Флевелинг Линн - Страница 106

— В словах Меркаль есть определенная логика, — заметил Теро. — Пожалуй, лучше, когда за тобой шпионит друг, чем враг. Бека в гневе отвернулась к окну.

— Я понимаю. Если бы Фория отдала подобный приказ мне… — Она стукнула кулаком о подоконник. — Нет! Нет, будь оно все проклято! Я нашла бы способ предупредить Клиа, защитить ее. Во имя Пламени, как могла Фория так поступить? Все это выглядит так, словно она с нетерпением ждала смерти матери!

Теро печально покачал головой.

— Друзья мои, боюсь, мы видим начало новой эры в судьбе Скалы — эры, которая может не прийтись нам по вкусу.

— Займемся этим позже, — вмешался Серегил. — Сейчас у нас хватает проблем. Как только стемнеет, мы тронемся в путь. Бека обернулась к нему.

— Что мы скажем твоим сестрам?

— Я сам с ними поговорю. — Серегил провел рукой по волосам и вздохнул, не особенно радуясь предстоящему прощанию.

Глава 38. Луна предателя

Серегил откладывал встречу с сестрами до наступления темноты, хотя грядущий разговор все время не выходил у него из головы. Чтобы не вызвать подозрений, они с Алеком большей частью своих тайных приготовлений занимались отдельно друг от друга. К тому же, по правде сказать, Серегилу хотелось немного побыть одному, чтобы это предстоящее короткое прощание осталось только его делом.

Оказавшись в одиночестве в спальне, Серегил быстро — слишком быстро — собрал немногочисленные предметы, нужные для путешествия, — кольчугу, теплую ауренфэйскую одежду, бурдюк с водой, инструменты.

Перстень Коррута мягко покачивался у него на груди. Серегил прервал работу и прижал кольцо ладонью; он знал, что добровольно отказался от возможности когда-либо с честью носить его на пальце. Теперь он был вне закона.

Неожиданное головокружение заставило Серегила присесть на край постели. Ему не составляло особого труда на людях делать вид, будто все нормально; притворство всегда было одним из его талантов. Но сейчас, наедине с собой, он ощутил, как что-то внутри него сломалось, разбилось, причиняя боль, словно осколки одного из тех хрупких стеклянных шаров, которые преследовали его в видениях. Он провел рукой по глазам, вытирая слезы, сбегавшие из-под его плотно сомкнутых век.

— Я прав. Я знаю, что прав, — прошипел Серегил. Он — единственный, к кому прислушается Коратан.

«Но ведь ты же не так уверен, как делаешь вид, что принц послушает тебя, верно?»

Смущенный своей внезапной слабостью, Серегил вытер лицо и вытащил из мешка кинжал; знакомая тяжесть рукояти в руке была необыкновенно приятна. С тех пор как они высадились в Гедре, оба его кинжала хранились у Беки. Он попробовал лезвие ногтем большого пальца и спрятал клинок за голенище; еще одно условие возвращения нарушено.

А если у него не получится? Провал будет окончательным и полным. Он не защитил Клиа. Не поймал ее убийцу. А теперь он рискует перечеркнуть собственную жизнь, и жизнь Алека вдобавок, ради того, чтобы упредить безумное нападение Фории.

Даже если его попытка увенчается успехом, что ждет их в Скале? Что за царица правит теперь страной, насколько рада она будет увидеть сестру, живой и невредимой вернувшуюся домой?

За всеми этими вопросами скрывался еще один — вопрос, про который он не хотел вспоминать, пока не окажется далеко от Ауренена — теперь уже навсегда; вопрос, задавать который себе он избегал всю жизнь.

«Что, если все несчастья — расплата за мое преступление?.. Нет!»

Бросив собранный мешок на кровать, Серегил быстро осмотрел то, что еще оставалось в комнате. Что бы он ни оставил сейчас здесь, маловероятно, что он это еще когда-нибудь увидит. Не важно. Он уже собирался уходить, когда его внимание привлек предмет, сверкнувший серебром в куче одежды рядом с кроватью. Наклонившись, он вытащил флакончик с лиссиком — тот, что дал ему руиауро.

— Что ж, это хоть какая-то награда за мои труды, — пробормотал Серегил, опуская склянку в карман.

В городе начали зажигать первые огни, когда Серегил наконец проскользнул в соседний дом. Алек, наскоро обняв друга, благодарение небесам, не захотел пойти с ним.

И Адриэль, и Мидри были дома. Вызвав сестер в небольшую гостиную, Серегил закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Сегодня ночью я уезжаю из Сарикали. Мидри первой пришла в себя.

— Ты же не можешь!..

Адриэль взглядом заставила сестру умолкнуть, затем перевела полные скорби глаза на брата.

— Ты делаешь это ради Клиа?

— Ради нее. Ради Скалы. Ради Ауренена.

— Но если ты покидаешь город, вступает в силу тетсаг» — сказала Мидри.

— Только в отношении меня, — ответил Серегил. — Я попрежнему изгнанник, так что Боктерса за меня не отвечает.

— О, тали, — мягко сказала Адриэль, — ты сделал здесь так много, что со временем мог бы вернуть себе имя.

Вот тот вопрос, который Серегил предпочел бы похоронить заживо.

— Возможно, но цена слишком высока.

— Тогда скажи нам почему! — потребовала Мидри.

Серегил притянул к себе обеих женщин, внезапно поняв, как не хватает ему ощущения их рук, обвившихся вокруг него, их горячих слез у него на шее.

«О Аура!» — взмолился он про себя, прижимаясь к сестрам. Какое искушение — позволить им убедить себя, забыть обо всем, просто дождаться здесь неизбежного — так близко к родному дому, как это только возможно для него в этой жизни. Если Клиа сделают заложницей, быть может, ему разрешат остаться при ней.

До чего же больно! О Светоносный, как тяжело вырваться из этих объятий! Но он должен это сделать, пока не стало слишком поздно.

— Извини, я не могу объяснить, — сказал Серегил. — Вы нарушите атуи, если станете хранить мой секрет. Все, о чем я прошу, — ничего никому не говорите до завтрашнего утра. Позже, когда все разрешится, я все расскажу, обещаю. Клянусь кхи наших родителей, что от моих действий не пострадает честь, а польза будет немалая. Руиауро предупредил меня, что предстоит сделать выбор. Мой выбор сейчас — правильный, даже если надеялся я совсем на другое.

— Подожди. — Адриэль повернулась и выскользнула из комнаты.

— Ты — глупый молокосос, — прошипела Мидри, вновь бросая на него негодующий взгляд. — Сколько усилий потребовалось, чтобы тебе разрешили вернуться, а ты так поступаешь с ней? И со мной?

Серегил взял ее руку и приложил к своей груди.

— Ты — целительница. Скажи, что ты чувствуешь? — На ее ярость он ответил собственным гневом. — Радость? Предательство? Ненависть к вам или к собственному народу?

Мидри замерла, и он почувствовал, как от ее ладони у него по коже растекается тепло.

— Нет, — прошептала женщина, — нет, хаба, ничего такого я не ощущаю. Только решимость и страх. Серегил рассмеялся.

— Сейчас больше страха, чем решимости.

Мидри прильнула к нему и сжала в объятиях.

— Ты остался маленьким глупышкой, хаба, но, несмотря на это, ты вырос в замечательного, доброго человека. Пусть Аура всегда и везде присматривает за тобой!

— Прочие наши сестры возненавидят меня за мой поступок.

— Они еще глупее тебя. — В смехе Мидри слышались слезы; она оттолкнула брата. — Адриэль — единственная из нас пятерых, у кого настоящая голова на плечах.

Серегил расхохотался и благодарно поцеловал сестру. Адриэль вернулась с длинным узким свертком.

— Мы собирались отдать это тебе, когда ты будешь уезжать. Похоже, время настало, пусть немного раньше, чем я рассчитывала. — Адриэль откинула материю с одного конца и высвободила рукоять рапиры.

Не задумываясь, Серегил сомкнул пальцы на оплетенной металлическими полосками коже эфеса. Одним легким движением он вытащил клинок из ножен.

Полированная сталь отливала темным серебром. Вдоль лезвия бежал желобок, делая рапиру одновременно прочной и легкой. Конусообразная гарда состояла из изящно изогнутых дужек — такими удобно зацеплять оружие противника.

У Серегила захватило дух, когда он взмахнул клинком. Рапира была как раз ему по руке: в меру тяжелая, прекрасно сбалансированная благодаря круглой плоской головке эфеса.