Месть Темного Бога - Флевелинг Линн - Страница 92

— Прапрадед Вардаруса был пленимарский барон, — нахмурилась Идрилейн, барабаня пальцами по рукояти меча. — А Серегил… Ну. это и подавно всем было известно.

— Так, значит, ты делал для него эти фальшивки, а заодно и копии для себя, — сказал Бариен. — И для чего же они были ему нужны?

— Он никогда не говорил, господин, а я не спрашивал, — ответил Албен со странным достоинством. — Прости мою дерзость, но человек, подделывающий документы, не протянет долго, если не научится не проявлять любопытства.

— Так это все, что ты можешь нам рассказать? — Бариен посмотрел на мага, стоявшего за спинами осужденных. Иманеус кивнул и собрался ответить, но Нисандер опередил его.

— Нужно выяснить еще несколько важных моментов. Первое: когда должна была быть готова последняя фальшивка и кому ее следует доставить. Второе: что знают узники о связи всего этого дела с леранцами?

— Леранцами! — Бариен сердито дернул цепь на груди. — Какое отношение подделки имеют к леранцам?

— Про леранцев я ничего не знаю! — завопил Албен, умоляюще глядя на Идрилейн. — Я твой верный подданный, милостивая царица, каково бы ни было твое происхождение! Я никогда бы не оказался замешан в измене!

— И я, благородные господа, и я! — всхлипнула Гемелла.

— Они говорят правду, — подтвердил Иманеус.

— Просто образцы преданности, — саркастически заметила Идрилейн. — Но как насчет ответа на первый вопрос благородного Нисандера? Когда и кому должны быть доставлены новые подделки?

— Завтра ночью, моя царица, — ответил Албен. — На этот раз писем должно быть три, это те, что перевязаны желтой лентой. Там письма благородного Серегила, госпожи Бисмы и господина Дериана.

— Все трое имеют родственников за пределами Скалы, — заметила Фория.

— Мне об этом ничего не известно, — проскулил Албен. — Тот человек сказал только, что я должен передать их ему в собственные руки, как и раньше. Он всегда приходит ночью и всегда один. Я все рассказал, моя царица, клянусь рукой Далны, ничего не утаил.

Идрилейн перевела ледяной взгляд на Гемеллу:

— Тебе есть что добавить?

— Я покупала письма и делала печати, — ответила та. Слезы лились из ее глаз и стекали по дрожащему подбородку. — Клянусь Четверкой, благородная госпожа, больше я ничего не знаю.

Когда царица велела стражникам увести осужденных, Бариен повернулся к Нисандеру.

— Что это за разговоры насчет леранцев? — требовательно спросил он. — Если у тебя есть доказательства их деятельности, ты сейчас же должен мне о них сообщить!

— Я непременно так и поступил бы, — спокойно ответил Нисандер. — Сейчас это всего лишь теория, которая, правда, многое объясняет.

— Бедный старый Вардарус, — печально сказала Идрилейн, доставая из ящика одно из писем. — Если бы только он заговорил…

— У тебя не было выбора, — упрямо возразила Фория. — Доказательства были неопровержимы. По крайней мере с благородным Серегилом ничего плохого не случилось.

— Ах да, Серегил. Как с ним быть, Нисандер? Я должна была бы освободить его, но, если я сделаю это, подонки-предатели, заварившие всю эту кашу, тут же удерут.

— Совершенно справедливо, — согласился волшебник. — Пока он должен оставаться в тюрьме, а нам нужно сделать так, чтобы в доме аптекаря все выглядело как обычно. Соседи и так будут сплетничать о том, что случилось, а слухи быстро достигнут нежелательных ушей. Наша единственная надежда — выследить покупателя фальшивок, когда он явится за ними следующей ночью. Албена нужно вернуть в его лавку, под соответствующим присмотром, конечно, на то время, пока мы в нем нуждаемся.

— Это нужно сделать без шума, — предупредил Бариен. — Если хоть что-нибудь просочится, особенно насчет Вардаруса, страшно подумать, что начнется.

Идрилейн нетерпеливо махнула рукой:

— Меня больше всего волнует, как выследить того негодяя. Тут нельзя промахнуться. Бариен, Фория, оставьте нас.

Привычные к резкости царицы, наследная принцесса и наместник немедленно покинули зал. Нисандер смотрел им вслед; что-то в манерах Бариена тревожило его.

— Он очень переживает все это дело, — сказала Идрилейн. — Было бы лучше, если бы ты раньше сказал ему о своих подозрениях насчет леранцев. Он всегда принимал такую возможность очень близко к сердцу.

— Прости меня, царица, — ответил Нисандер. — Это был ведь всего лишь выстрел наугад.

— Но удачный выстрел — чем больше я думаю, тем больше все складывается одно к одному. Проклятие, Нисандер, если у этих предателей достаточно сил для подобной затеи, я хочу, чтобы они немедленно были уничтожены! Поимка того, кто придет за письмами, должна пройти без сучка без задоринки, а раз это человек, который получил в свои руки царский пропуск, то он может знать в лицо моих людей. Твои наблюдатели — другое дело, даже мне неизвестно, кто они такие.

Нисандер низко поклонился, радуясь, что царица приняла желательное ему решение по своей инициативе.

— Наблюдатели к твоим услугам, как всегда, моя царица. Позволишь ли ты мне все сделать так, как я сочту нужным? Идрилейн стиснула рукоять меча.

— Принимай те меры, какие сочтешь подходящими. Кто бы ни был предатель, я хочу, чтобы к концу недели его голова красовалась на пике!

— Я тоже хочу этого, моя царица, — ответил Нисандер, — хотя буду удивлен, если такая голова окажется единственной.

ГЛАВА 29. Неожиданная смена декораций

Продолжая метаться по камере, Серегил неожиданно наткнулся на что-то в темноте. Он поспешно попятился и с трудом разглядел две высокие фигуры, каким-то образом материализовавшиеся посередине помещения. На какую-то секунду его разум словно заледенел от ужаса: ему вспомнилась майсенская придорожная гостиница и черное чудовище, с которым он там боролся; но тут до него донесся знакомый запах пергамента и свечного воска.

— Нисандер?

— Да, милый мальчик, это мы с Теро. — Он потянул Серегила в дальний от двери угол и прошептал ему в ухо: — Теро займет твое место.

— Каким образом?

— Сейчас не время для объяснений. Возьми его за руку. С трудом удержавшись от рвавшихся с языка вопросов, Серегил сделал, как ему было сказано. Рука Теро была холодна, но не дрожала; Нисандер решительно взял их обоих за плечи и принялся шептать заклинание.

Превращение произошло так мгновенно, что у Серегила закружилась голова. На миг темнота в камере словно рассеялась, вихрь света подхватил их, и, когда в глазах у Серегила прояснилось, он обнаружил, что стоит в другой части камеры рядом с Нисандером.

Серегил поднес руку к лицу и нащупал колючую бороду, впалые щеки и коротко подстриженные курчавые волосы.

— Яйца, почки и прочие потроха Билайри!.. — Тихо! — прошипел Нисандер.

— Хорошенько заботься о моем теле, — предупредил его Теро, ощупывая собственное новое лицо.

— Я гораздо больше тебя заинтересован в возвращении обратно, поверь, — пожал плечами Серегил и пошатнулся, не привыкнув еще к другому, более высокому телу. Он догадывался, что теперь последует, и это вызывало у него ужас.

Нисандер решительно взял его за руку и подвел к стене. Преодолевая внутреннее сопротивление, Серегил глубоко вздохнул, расправил плечи, шагнул в разверзшуюся перед ним дышащую холодом пропасть, более темную, чем сама темнота. И спотыкаясь, задыхаясь и моргая от неожиданного света, вошел в рабочую комнату Нисандера в Доме Орески.

— Не бойся, я тебя держу! — успокоил его Микам, когда колени Серегила подогнулись. — Алек, где бренди? И тазик пригодится, судя по тому, как он выглядит.

Серегил скорчился над тазиком, борясь с тошнотой, вызванной превращением; такие заклинания он всегда переносил тяжелее всего. Когда позывы прекратились, он с благодарностью взял у Алека стакан бренди.

Юноша смотрел на него, вытаращив глаза.

— Серегил, это на самом деле ты?, Серегил глянул на белые худые пальцы, сжимающие стакан, и выпил обжигающий напиток одним глотком.

— Непривлекателен, да?