Мечи конных кланов - Адамс Роберт - Страница 25

Существуют три препятствия, которые она должна преодолеть. Первое — это страх после изнасилования. Второе — это то, что ей нужен мужчина сорока — сорока пяти лет, и если она преодолеет первое, то второе… Лекос, много ли мужчин живут после шестидесяти лет? Третье — мой муж Милон. Альдора любит и уважает его, но по некоторым причинам старается скрыть это. Но обучая ее, помогая ей учиться, показывая, как разрабатывать свои способности и использовать их, он вел себя как отец. И все эти годы он противостоял ее желаниям. Кроме того', его сдерживало предсказание старого слепого Гарри, который был учителем Альдоры.

— Слепой Гарри? — спросил Александрос. — Один из вас или подобный мне?

Мора пожала плечами.

— Один из нас, я думаю. Но даже Милон и он сам не знали точно. Ему было по крайней мере сто тридцать лет, когда Милон его встретил. Он выглядел на двадцать пять старше, когда мы с Милоном нашли друг друга. Он мигрировал на восток вместе с племенем, но когда была установлена Кенуриос Элас, он тосковал по равнинам, и ничто не смогло удержать его от возвращения туда. С ним ушло две трети клана Кошки.

Как последний живой член своего племени, слепой Гарри носил титул вождя, но был больше, чем Вождь, Лекос, и имел огромную власть в племени. А его умственные способности были более разносторонне, чем у Милона или Альдоры. Среди прочего у него была способность предсказывать будущее с удивительной точностью.

Перед тем как вернуться, лет двадцать пять назад, он сообщил мне и Милону много предсказаний о будущем Конфедерации и многих кланов. Но об Альдоре он сказал так: «Ее муж, который живет не как мужчина, по крайней мере умрет, как подобает мужчине. Пройдет немало времени прежде, чем она обретет счастье, но будет это не на земле, а за многими морями».

— Хорошо, Мора, я возьму Альдору за одно из морей, но не проси больше.

Взяв его руку, она поцеловала ладонь.

— Спасибо, Лекос, но я попрошу еще: будь добр с ней, она страдала еще тогда, когда ты не родился, и будет страдать долго после того, как твое прекрасное тело превратится в пыль.

Хриплым голосом он спросил ее:

— А ты будешь помнить мое тело, Мора? Или забудешь обо мне?

И сразу же пожалел о своих словах, увидев, как потекли по щекам слезы.

— Мора, любимая, не обращай внимания, я не хотел обидеть тебя, ты же знаешь!

Он обнял ее, прижал к себе, укачивал, пока она не успокоилась и не заснула.

11

С того дня, когда эскадрон капитана Портоса перешел на сторону Конфедерации, партизаны Каролиноса и Конные Кланы старались не беспокоить войска врага, чей фланг охранял эскадрон, но держали их под наблюдением, иногда одевая темноволосых мужчин в уланскую форму и посылая похищать лошадей. Они ничего не предпринимали до возвращения Томоса Гонсалоса. Появившись, Томос, Холт и Ваун составили план операции.

С высоких гор армия Застроса была невидима. Были видны лишь костры. Наблюдатели знали, что у этих костров сидели люди, которые пили, смеялись, играли.

Колонны опустились с гор по тайным тропам, обогнули холм, возле которого была назначена встреча.

Штаб-лейтенант Форос Хедаос ехал за двумя пехотинцами, несущими факелы. Он сидел выпрямившись, как офицер, выполняющий все требования. Именно поэтому он лично объезжал ночной лагерь, вместо того, чтобы послать одного из сержантов, как это делали другие офицеры.

За ним шла смена охраны с сержантом Крузасом во главе. Сержант злился. Кто заставляет этого Фороса таскаться по ночам? Даже офицеры считали его ослом, его самого и его «офицер должен…», «офицер должен…»

Если бы этот недоносок оставался в лагере, то ему, сержанту Крузасу, не пришлось бы тащиться пешком, словно обычному копейщику, а можно было бы ехать верхом.

Они находились у поста номер тринадцать, когда Крузас решил подтянуть солдат:

— Отряд! — прошипел он. — Стой! Копья опустить!

— Я думаю, — бросил Форос, — что вы могли бы отдать команду погромче.

— Сэр, — начал Крузас. — Мы на вражеской земле и…

Лицо Фороса безбородое и уродливое стало суровым, а голос — резким.

— Не вздумайте пререкаться со мной, сержант. Делайте, что приказано!

Затем послышался стук копыт, и выглянувшая луна осветила выезжающих из-за холма всадников.

Сержант действовал автоматически. Он повернулся и стал в полный голос командовать.

— Направо! Щиты сдвинуть! Первый ряд — на колено! Пики наизготовку!

— Сержант, — вскричал Форос. — Вы думаете, что делаете? Крузас отсалютовал обнаженным мечом.

— Сержант, — язвительно улыбнулся Форос. — Вы ведете себя, как испуганная старуха. Сию же минуту постройте людей в колонну. Я видел этих всадников. Они, уланы, следовательно, люди капитана Портоса.

Крузас подумал, что в это время ему чаще приходилось встречать вражеских улан, чем своих, но он воздержался, вспомнив, что сержант, оспоривший приказ офицера может быть выпорот и разжалован…

Когда Томос Гонсалос, скакавший впереди своего взвода «улан», услышал знакомые команды и увидел опускавшиеся пики, он схватился за рукоятку шпаги — успех его рейда зависел от того, как близко сможет подойти основная часть отряда к лагерю. Затем пики по команде поднялись, щиты были отставлены.

Возле границы лагеря Томос поднял руку, останавливая взвод и подъехал к месту, где его ждал сидящий в седле офицер пехоты.

— Приятный вечер, не правда ли? — сказал, улыбаясь Томос. — Я сублейтенант Манос Степастиос. Не могли бы вы сказать: это лагерь Вахроноса Мартиса?

— Нет, — ухмыльнулся офицер. — Это гарем короля! Вы не зна ете, как отдавать честь старшему по званию?

Медленно Манос-Томос отдал салют, на который пехотный офицер ответил после оскорбительной паузы.

— Так-то. А теперь, что ваше сборище шлюх в доспехах и вы делают так далеко на востоке? — гримаса оставалась на лице, голос был холодным.

Манос-Томос вел себя вежливо, но ему очень хотелось всадить кинжал в горло офицера.

— Сэр, капитан Портос приказал мне отправиться в ваш лагерь узнать что-нибудь об обозе. Если нет, то я хотел бы поговорить с вашим интендантом.

Рябой рассмеялся.

— Итак, Портос опять побирается? Да и… ты не катахронос?

Манос-Томос выиграл время, он уже услышал пять гуканий совы — все было готово. Он подъехал вплотную к офицеру и сказал:

— Моя мать-леди была дочерью вождя племени, и ее брак с моим отцом был освящен церковью. А ты — урод и сын шлюхи. Если сифилитичная свинья, родившая тебя, знает имя твоего отца, то почему ты не назовешь имя своего…

Сержант Крузас был рад услышать это, ему даже пришлось отвернуться — так широка была его улыбка. Он еще улыбался, когда стрела вонзилась ему в грудь.

Копейщики и факелоносцы были бессильны. Штаб-лейтенант Форос все еще сидел красный и ошеломленный, когда сабля Томоса снесла его голову.

Две тысячи всадников ворвались в спящий лагерь. Палаточные веревки были перерублены. Охрана командира была перебита, а Вахронос Мартис был изрублен от плечей до груди широким мечом вождя Хольта.

Две или три группы всадников безжалостно рубили, резали всех оставшихся, а другие поджигали повозки или упаковывали добычу и грузили ее на лошадей и мулов.

Когда Томос увидел, что обоз собран для движения в горы, он тронул горца за плечо. Ваун в это время мысленно отозвал своих конников. Сигнальщик трижды протрубил в горн, всадники начали собираться. К этому времени были видны длинные колонны факелов, двигавшихся к лагерю с юга и востока.

Когда последний, усталый, но довольный всадник направился в горы, Томос, Хольт, Ваун осмотрели горящую палатку, которая была лагерем для копейщиков.

— Нам лучше вернуться и подготовить главные проходы, — заметил Томос. — Убирать разведчиков и патрули — одно дело, но для поддержания духа своей армии Застросу придется послать за нами карательные отряды.

И они поскакали за своими людьми.

Колосальная крепость Милона была уже мала для сил, которые собрались в ней. Каждое княжество Срединных Королевств было представлено, но все, кроме одного, не могли сравниться по количеству с Питзбурком и Харцбурком. Совет князей с Энрии прислал несколько тысяч конных секирщиков и сообщил, что пять тысяч находятся в пути. И Милон начал подумывать о встрече с Застросом в открытой битве, хотя этого не было в пророчестве.