Настоящие мемуары гейши - Михайлюк Виктория В. - Страница 50

Я нашла то, что искала. Я была безумно влюблена, и сила нашей страсти глубоко изменила мою жизнь. Больше всего она повлияла на мой танец; он наконец обрел ту экспрессивность, которую я так долго пыталась внести в него. Эмоции рвались из моего сердца, это проявлялось в каждом движении, каждом жесте, делая их глубже и обворожительнее.

Тошё сознательно принимал участие в этом процессе. Он был серьезным критиком. Наша страсть переплеталась с нашей преданностью искусству, и так было до самого конца. У нас были не те отношения, при которых парочкам достаточно просто сидеть рядышком и шептать на ушко всякие сладкие глупости.

Как актер Тошё учился самовыражаться гораздо дольше, чем я танцевала. В этом деле он был опытнее меня. Несмотря на то что предметы, которые мы изучали, были разными, он мог давать мне и давал профессиональные советы.

Стиль Иноуэ отличается потрясающей способностью свободно выражать любые эмоции с помощью точных, деликатных жестов. Это наиболее сложная деталь во всей форме танца, и Тоше понимал, как можно научиться этому. Если старшая учительница обучала меня с точки зрения парадигмы, то Тошё мог научить меня чему-то помимо этого.

Иногда, проходя мимо зеркала, я подсознательно делала какие-то едва заметные движения. Тошё ловил меня на этом и предлагал попробовать сделать то же самое немного иначе. Его предложения часто бывали очень обоснованными. Я останавливалась и, следуя его идее, повторяла движение по-новому снова и снова.

Мы жили вместе как пара, однако должны были держать наши отношения в тайне от всех, кроме самых близких людей. Тошё все еще был женат. Мы никогда не выказывали никаких чувств на публике. Это было тяжело, так что мы иногда ездили куда-нибудь отдохнуть. Мы никогда не фотографировались вместе, даже если отдыхали на каком-нибудь экзотическом курорте. (У меня осталась только одна фотография.)

В 1973 году мы снова поехали в Нью-Йорк. В этот раз мы остановились в гостинице «Хилтон». Мистер Р. А. устроил для нас вечеринку, и Тошё представил меня в качестве невесты. Я ликовала. Я была уверена, что наша свадьба – это всего лишь вопрос времени. Представители прессы догадались по моему сияющему лицу, что у меня какое-то радостное событие, и несколько недель за мной охотились папарацци. Но самым смешным было то, что они считали, что я встречаюсь с другим мужчиной. Как они ошибались! У Тошё был большой дом в пригороде Киото и еще один в Токио, но почти каждую ночь он проводил со мной. Моя квартира стала нашим любовным гнездышком.

Он вел себя как дома, и вскоре я открыла те черты его характера, о которых никогда бы не узнала, если бы мы не жили вместе. У него была самая натуральная мания чистоты. Учитывая полное отсутствие у меня навыков домохозяйки, это было счастьем для нас обоих. Когда Тошё бывал у меня, он брал на себя все заботы по дому: вычищал его сверху донизу, подметал внутри и на крыльце, мыл кухню и ванную, вытирал пыль сухой тряпкой так, как учила меня моя мать. И все у него получалось очень быстро и ловко, в то время как мои попытки навести порядок в доме обычно заканчивались тем, что я пылесосила гостиную, размазывала пыль по столу и считала дом убранным.

Моим оправданием служило то, что я была очень занята. Мой график был забит до отказа – так, будто я продолжала жить в окия, но теперь я еще должна была самостоятельно о себе заботиться. Каждый день я шла в окия, чтобы подготовиться к работе, но у меня не было служанок, которые бы все делали.

Большую часть времени мы старались проводить вместе. А потом мои чувства подверглись серьезной проверке, когда Тошё стал сниматься в фильме, в одной из студий Киото. Он стал возвращаться домой поздно ночью, и не один, а с друзьями. Я приходила домой после долгого рабочего дня, а Тошё мог запросто спросить, чем мы будем кормить его гостей.

Я засовывала все имеющиеся в доме продукты в кастрюлю и варила их. Мои первые попытки не увенчались особым успехом, однако со временем я стала готовить немного лучше. Тошё всегда следил за тем, чтобы ни у кого не было пустого стакана или тарелки. Никто не уходил от нас голодным. Со временем я полюбила такие импровизированные вечеринки.

Тошё был привлекательный и очень общительный. Он с любовью говорил о своих детях, и я не понимала, почему ему было плохо дома.

32

В начале мая в городе Хаката на Кюсю проводится ежегодный фестиваль, известный как Дон-таку. Меня приглашали туда каждый год. В тот раз я отправилась в компании еще нескольких гейко. Обычно я останавливалась в одной и той же гостинице, ела в одних и тех же ресторанах и встречалась со своими знакомыми гейко из местной общины. Я всегда делила комнату с моей ближайшей подругой Юрико.

Как-то мы разговаривали о том, откуда появилось молчаливое паломничество. Это случается во время фестиваля Гион, однако знают о нем очень немногие. Я слышала разговор, что Юрико принимала в нем участие, и хотела узнать правду.

Фестиваль Гион проводится в Киото уже более тысячи лет и считается одним из трех самых значимых в Японии. Он начинается в конце июня и продолжается до двадцать четвертого июля.

Фестиваль Гион включает в себя несколько синтоистских церемоний и ритуалов. Семнадцатого июля местных богов приглашают войти в их священный паланкин, известный как омикоши. В этом паланкине их относят в общину на всю последнюю неделю фестиваля. Паланкин с богами несут на плечах представители главной резиденции святыни Ясака, что на улице Синдзё, к временным святыням на Шинкёгоку-авеню. Это молчаливое паломничество проходит всю оставшуюся неделю.

– Я тоже хотела бы принять участие в молчаливом паломничестве, – сказала я и тут же спросила: – Что нужно сделать, чтобы меня включили в список?

– Это не совсем то, к чему надо присоединяться. Это то, что каждый должен решить для себя сам. Но все равно, если хочешь, чтобы твои желания исполнились, это надо делать три года подряд, – ответила Юрико. – И тебе нельзя рассказывать никому о том, что ты делаешь. От этого зависит успех этого паломничества. Ты должна совершить его в тишине. Опустить глаза, ни на кого не смотреть, полностью сконцентрироваться на том, что скрыто в твоем сердце. Подумай над тем, является ли твое желание достойным паломничества.

Меня очень тронуло ее объяснение. У Юрико были своеобразные черты лица в отличие от стандартных японских лиц. Ее глаза выглядели необыкновенно красивыми – большие, нежно-карие. Она не рассказала мне того, что я хотела знать в деталях, но в качестве извинения подарила мне улыбку.

Я не могла не строить догадки, почему Юрико все-таки совершает паломничество. Чего она так неистово желает? При малейшей возможности я заводила разговоры на эту тему, но она всегда уходила от ответа и умело меняла тему разговора. В конце концов моя настойчивость дала результат, и Юрико рассказала свою историю.

Это было впервые, когда я слышала что-то о ее детстве.

Юрико родилась в январе 1943 года в городке под названием Сузуши, расположенном на побережье Японского моря. Семья ее отца занималась рыболовным бизнесом из поколения в поколение. Ее отец основал весьма успешную компанию по производству и поставкам морских продуктов. В молодости ее отец часто посещал Гион Кобу.

Мать Юрико умерла вскоре после рождения дочери, и девочку отправили жить к дальним родственникам. Во время войны компания ее отца была реквизирована военными и перестроена в оружейную фабрику. Но отец продолжал ловить рыбу. После войны он сумел возродить свой бизнес, и дела его шли вполне успешно. Однако он не забрал к себе дочь. Она продолжала переезжать от родственников к родственникам.

Когда финансовое положение ее отца более менее устоялось, он снова стал посещать Гион Кобу и влюбился в одну из гейко. Они поженились, и у Юрико появилась мачеха. Юрико позволили вернуться к отцу, только когда на свет появилась ее младшая сестра. Думаю, это было единственное время в ее жизни, когда она чувствовала себя защищенной и согретой теплом любящей семьи. Однако счастье ее продолжалось недолго. Компания отца обанкротилась. Отец впал в депрессию, запил и пил до тех пор, пока однажды не повесился прямо на глазах у младшей дочери.