Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 108

– Но я думала, вы хотите положить это в багажник…

– Хочу.

Она все еще улыбалась, когда пуля, выпущенная из девятимиллиметрового «глока», вошла ей в переносицу и пробила череп. Подхватив девушку, фон Хольден уложил ее в багажник, коленями к подбородку, захлопнул крышку и, вынув ключи, поставил контейнер на переднее сиденье рядом с собой. Потом завел мотор и нажал на газ. Проехав полквартала, фон Хольден свернул на залитую огнями Фридрих-штрассе. Придерживая одной рукой руль, он нашел регистрационный журнал водителя такси, вырвал последнюю страницу и, смяв ее в кулаке, сунул в карман. Часы на приборной доске показывали 8.30.

В 8.35 фон Хольден проехал мимо темного Тиргартена по улице 17-го Июня, всего пять минут отделяло его от Шарлоттенбурга. О теле, лежавшем в багажнике, он и не вспоминал. Это убийство было всего лишь незначительным эпизодом, необходимым шагом, завершающим операцию, только и всего.

«Послезавтра», кульминация великого замысла, мирно покоилась на сиденье рядом с ним в белом контейнере. При этой мысли сердце фон Хольдена наполнялось радостью и отвагой. И хотя он дважды пытался выйти на связь с агентами и оба раза не получил ответа, пока все шло как нельзя лучше. В сводке новостей по радио сообщалось о происшествии в отеле «Борггреве» – в результате перестрелки, взрыва и пожара убиты как минимум трое сотрудников федеральной полиции. Два трупа обгорели до неузнаваемости, обнаружены еще два тела, но их пока не опознали. Фракция некой террористической организации позвонила в полицию и заявила о своей причастности к случившемуся. Фон Хольден облегченно вздохнул и выпрямился. Воистину, фортуна к нему благосклонна. Возможно, его опасения беспочвенны, и никаких осечек не произошло.

Примерно в миле от него, перед въездом в Шарлоттенбург, вдоль Шпандауэрдамм стояли роскошные лимузины. Водители, сбившись в кучки, курили и болтали, подняв воротники и натянув на уши кепки, – туман сгущался, и становилось зябко.

Через дорогу, на тротуаре, в толпе зевак, глазеющих на дворец, стоял Уолтер ван Дис, семнадцатилетний датский гитарист, в черной кожаной куртке и с волосами до пояса. И хотя разглядеть, что происходит там, внутри, люди не могли, они не сводили глаз с дворца, упиваясь роскошью, которая никогда не будет принадлежать им, если, конечно, мир не перевернется с ног на голову.

Внимание фон Хольдена привлек глухой звук – одна за другой хлопнули дверцы автомобиля. Фон Хольден чуть подвинулся, пытаясь разглядеть, в чем дело. Четверо мужчин вышли из подъехавшей машины и устремились к главным воротам Шарлоттенбурга. Фон Хольден метнулся в тень и поднес руку ко рту:

– Уолтер, – проговорил он в крошечный микрофон.

Через мгновение приемник фон Хольдена запищал. Он тотчас включил его, надеясь услышать голос кого-нибудь из агентов в отеле «Борггреве». Однако до его слуха донесся взволнованный разговор Уолтера с сотрудниками дворцовой службы безопасности, требовавшими прояснить детали. О каких людях он говорил? Каково их точное число? Как они выглядели? С какой стороны появились?

– Это Люго! – резко перебил их фон Хольден. – Освободите линию для Уолтера.

– Уолтер слушает.

– Что там у тебя?

– Четыре человека только что вышли из машины, направляются к воротам. Один похож по описанию на этого американца, Осборна. Второй, возможно, Маквей.

Фон Хольден выругался сквозь зубы.

– Задержать их у ворот! Ни в коем случае не пускать внутрь!

Тут он услышал, как кто-то, отрекомендовавшийся инспектором Реммером, требует пропустить его во дворец как представителя федеральной полиции. Знакомый голос Паппена, начальника охраны, ответил, что дворец – частное владение, с собственной службой безопасности, и полиции там делать нечего.

– У меня на руках ордер на арест Эрвина Шолла, – заявил Реммер.

– Я знать не знаю никакого Эрвина Шолла, – отрезал Паппен. – Если у вас нет документа, подтверждающего ваше право войти на территорию частного владения, вас никто не пустит сюда.

Маквей и Осборн шли за Реммером и Шнайдером по булыжному дворику к парадному входу во дворец. Угроза заблокировать здание с помощью пожарной службы не помогла. Поэтому Реммер вызвал по рации три бригады подкрепления. Появившись через считанные секунды на патрульных машинах с яростно воющими сиренами и мигающими сигнальными огнями, они арестовали старшего дежурного офицера Паппена и его помощника лейтенанта за сопротивление полиции.

Такси, которое, лавируя между машинами, вел фон Хольден, застряло в пробке в тот самый момент, когда Паппена и лейтенанта увозили в полицейском автомобиле. Выйдя из такси, фон Хольден смотрел, как под натиском незваных гостей отступают немногие оставшиеся охранники, и те входят в здание.

Шолл, конечно, придет в ярость, но фон Хольден сам во всем виноват. В свое время ему нужно было привести более веские и убедительные мотивировки. Он этого не сделал, о чем теперь горько сожалел.

Фон Хольден не сомневался, что, окажись он в отеле «Борггреве», ни Маквей, ни Осборн не были бы сейчас в Шарлоттенбурге.

Глава 119

Луис Гёц, сияя широкой голливудской улыбкой, спускался по парадной лестнице навстречу ожидавшим его внизу детективам.

– Детектив Маквей! – воскликнул он, безошибочно вычислив Маквея, и протянул ему руку. – Я – Луис Гёц, адвокат мистера Шолла. Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где мы сможем побеседовать без помех?

Лабиринтом коридоров Гёц провел их в большой, отделанный деревом зал и закрыл дверь. Пол и камины здесь были из бело-серого мрамора. Одну из стен украшали тяжелые гобелены; застекленные створчатые двери выходили в освещенный английский сад, за которым царила тьма. Над входом висело полотно 1712 года – портрет тучной, с двойным подбородком Софии Шарлотты, королевы Пруссии.

– Присаживайтесь, джентльмены. – Гёц указал на стулья с высокими спинками, стоящие вдоль длинного резного стола. – Боже, да что это с вами?

Он увидел ожоги на лице Маквея.

– Да вот, знаете ли, ошпарился, когда суп мешал, – небрежно бросил Маквей, усаживаясь на стул. – Доктор утверждает, что жить буду.

Осборн и Реммер устроились напротив Маквея, Шнайдер остался возле двери. Им не хотелось, чтобы это походило на вторжение целой бригады детективов.

– Мистер Шолл очень хотел бы встретиться с вами, но, боюсь, нынешний вечер расписан у него по минутам. А по завершении приема он улетает в Южную Америку. – Гёц уселся во главе стола.

– Мистер Гёц, нам хотелось бы увидеться с ним до вылета – хотя бы на пару минут, – сказал Маквей.

– Сегодня это невозможно, детектив. Может быть, когда он вернется в Лос-Анджелес?

– Когда это произойдет?

– В марте будущего года, – улыбнулся Гёц. – Поверьте, это правда. Я вовсе не собираюсь пудрить вам мозги.

– В таком случае нам лучше увидеться с ним немедленно. – Поняв, что Маквей настроен весьма решительно, Гёц резко выпрямился и надменно произнес:

– Вам известно, кто такой мистер Шолл? И кого он сейчас принимает? – Гёц взглядом указал на потолок. – Вы что, черт побери, думаете, он бросит своих гостей и примчится сюда беседовать с вами?

Сверху доносилась музыка – оркестр исполнял вальс Штрауса. Маквей вспомнил, как в комнате, где они нашли Каду, играло радио, и взглянул на Реммера.

– Боюсь, мистеру Шоллу придется изменить свои планы, – сказал Реммер, положив на стол перед Гёцем ордер на арест. – Он сейчас же спустится в этот зал и побеседует с детективом Маквеем либо отправится за решетку. Прямо отсюда.

– Что это значит, черт побери?! Понимаете ли вы, мать вашу, с кем имеете дело? – Гёц в бешенстве схватил ордер, взглянул на него, но тут же с отвращением отбросил его – текст был написан по-немецки.

– Если ваш клиент согласится помочь нам, мы, возможно, избавим его от крупных неприятностей. Может быть, ему даже не придется менять своих планов. – Маквей откинулся на спинку стула. Срок действия обезболивающего, которое дал ему Осборн, заканчивался, но он не хотел принимать еще одну таблетку – у него должна быть ясная голова и быстрая реакция. – Почему бы вам не пригласить его сюда на несколько минут?