Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 114

Джоанна легла в постель, продолжая думать о фон Хольдене. Она вспоминала его лицо, прикосновения и понимала, что до конца своих дней не сможет полюбить никого другого.

Фон Хольден был в отчаянии. Никогда еще – ни во время службы в спецназе, ни в КГБ, ни в Штази – он не ощущал себя таким разбитым, физически и морально. Интересно, какую характеристику дали бы ему сейчас в спецназе? В прежней говорилось, что фон Хольден «даже в самых чрезвычайных обстоятельствах действует уверенно и четко, сохраняя спокойствие и ясность рассудка».

Сразу после встречи с Салеттлом он, как и было приказано, направился в Королевские апартаменты, входившие в комплекс Золотого Зала, ждать Шолла.

Но в тот же миг, как только дверь за ним закрылась, он ощутил внезапный укол – предвестие опасности. Нет, его не охватила паника, но что-то внутри начало отсчитывать секунды, как в бомбе с часовым механизмом, и через пять минут фон Хольден ушел. Салеттл уже стар, Шолл тоже, как и Дортмунд, и Юта Баур. Власть, богатство и возраст превратили их в деспотов и самодуров. Даже Шолл, который допускал, что Маквей и Осборн могут докопаться до правды, до конца все-таки не верил в это. У этих людей притупилось ощущение опасности. Мысль о провале казалась им абсурдной. Даже появление Маквея и берлинской полиции с ордером на арест не насторожило их.

Церемонию в мавзолее не отменили, а просто отложили. Все должно состояться. Как только вмешаются юристы, полиция сразу же покинет здание. Крайняя дерзость заключалась в том, что эта церемония не только была связана с раскрытием тщательно охраняемой тайны Организации; ее целью было убийство. Второй шаг «Ubermorgen» – ритуальное убийство Элтона Либаргера. Но и это лишь прелюдия к истинной сути «Ubermorgen».

Ладно, пусть они играют в заносчивых идиотов, раз ни на что другое не способны. Он, фон Хольден, не из таких. Он – последний гвардеец Организации. Он поклялся защищать ее от внутренних и внешних врагов, чего бы это ни стоило. Шолл помешал ему возглавить операцию в отеле «Борггреве», а Салеттл передал ему приказ Дортмунда оставаться в Королевских апартаментах до особого распоряжения. И, сидя здесь в одиночестве, с тикающим внутри темным Vorahnung, слыша за стеной гром аплодисментов – Элтон Либаргер входил в Золотой Зал, – фон Хольден пришел к выводу, что сейчас внутренние враги едва ли не опаснее внешних. Поэтому следующий приказ будет отдавать он, а не они. По черной лестнице фон Хольден спустился к запасному выходу, вызвал в службе безопасности машину – белую «ауди» – и повел ее назад, к дому № 45 по Берен-штрассе, надеясь вернуть контейнер в безопасные недра «Сада». Но он опоздал. Улицу перекрыли пожарные машины, а само здание было объято пламенем! Сидя в автомобиле посреди темной улицы, фон Хольден с ужасом почувствовал, как оживают его видения. Все началось с прозрачных перекатывающихся волн; следом за ними появились алые сполохи полярного сияния, потом – ярко-зеленые.

Чтобы отогнать их, фон Хольден включил радио – плевать он хотел на всех и на их идиотские приказы, но кое-кого все-таки следовало проинформировать. Шолла, Салеттла, Дортмунда или хотя бы Юту Баур. Но в тот момент, когда приемник был у него уже в руке, раздался вызов из дворца:

– Люго! – донесся из приемника отчаянный голос Эгона Фриша, старшего офицера службы безопасности Шарлоттенбурга. – Люго!

Фон Хольден несколько секунд поколебался и наконец ответил:

– Люго.

– Здесь настоящий ад! Золотой Зал заперт и горит! Все входы и выходы блокированы!

– Блокированы?! Как?

– Опустились пожарные двери. Электричество отключено, поэтому поднять двери невозможно!

Выехав с Берен-штрассе, фон Хольден как сумасшедший помчался по Берлину. Как это могло случиться? Ведь ничто этого не предвещало! Потайные двери установили во всех комнатах дворца полтора года назад, на случай пожара и для предотвращения вандализма – за целых восемнадцать месяцев до того, как были назначены дата и место сегодняшнего празднества. Автоматизированные компьютерные системы службы безопасности ведут наблюдение за домом на Берен-штрассе двадцать четыре часа в сутки, а в последнюю неделю – в Шарлоттенбурге. Сегодня после полудня фон Хольден лично проверял работу этих систем в Золотом Зале и в зале романтизма, где подавали коктейли. Все было в порядке, все работало.

Подъехав к дворцу, фон Хольден увидел, что он оцеплен. Ближе всего к дворцу можно было пройти через мост Каприви, и фон Хольден поспешил туда. Но уже за четверть мили от дворца он увидел всполохи пламени, взметающиеся в черное небо. К утру дворец превратится в пепел. Это трагедия национального масштаба, и он знал, что назавтра газетные заголовки уподобят ее поджогу Рейхстага в 1933 году.[43] Найдут ли газетчики повод сравнить то, что может произойти теперь, с последствиями того поджога, фон Хольден пока не знал. Он твердо знал одно: выполнив приказ Салеттла, он сам и бесценный контейнер, принесенный им из «Сада», были бы сейчас охвачены бушующим пламенем.

Глядя с моста Каприви на горящий Шарлоттенбург, фон Хольден своей властью принял решение ввести в действие «Заключительную Операцию». Ее разработали в 1942 году как последнюю и решающую меру, обусловленную обстоятельствами невероятной сложности. Полвека руководство совершенствовало и оттачивало ее. Все, кто входил в высшие круги Организации, изучили операцию до мельчайших деталей, так что могли проделать ее даже с закрытыми глазами. Поскольку предполагалось, что исполнителю придется действовать в одиночку в критических обстоятельствах, решение о маршруте и способах передвижения он должен был принять сам; это зависело от его изобретательности. Оригинальность операции заключалась в ее простоте и доступности – именно поэтому она и исключала осечки. Время от времени она подавляла доводы даже главных деятелей Организации, пытавшихся помешать ее проведению.

Приняв решение, фон Хольден сел в «ауди» и помчался прочь сквозь толпу зевак, спешащих поглазеть на пожар. Было очевидно, что оба пожара – в Шарлоттенбурге и на Берен-штрассе – дело рук диверсантов; значит, Хольдену жизненно необходимо в кратчайший срок исчезнуть из Германии. Служба, которая займется расследованием – будь то берлинская полиция, разведуправление Германии, ЦРУ, Моссад, французская или английская военная разведка, – обыщет каждый уголок страны, чтобы найти хоть одного члена Организации, спасшегося от диверсии. Из-за густого тумана вылететь из Германии невозможно, даже на частном реактивном самолете. Альтернатива – «ауди», но путь будет долгим, возможны проверки на дороге или технические неисправности. Автобус, если его остановят, не оставит ему ни одного шанса на спасение. Ну а поезд? Человек может затеряться на переполненном вокзале, а потом взять спальное купе на одного. На границах теперь проверяют не так дотошно, как раньше; к тому же в крайнем случае можно всегда сорвать стоп-кран и скрыться в суматохе. Однако пассажира, который поздно вечером покупает билет в спальное купе, нетрудно запомнить, а значит, выследить и схватить. Но другой возможности не было, и фон Хольден отлично это знал. Теперь нужно только одно – хорошенько запутать следы.

Глава 127

К Шарлоттенбургу прибыло уже семнадцать пожарных бригад, и подъезжали все новые, из самых дальних районов. Тысячи горожан собрались поглазеть на пожарище; их оттесняли немецкие полицейские в касках. Несмотря на туман вертолеты полиции, пожарных служб и средств массовой информации кружили над Шарлоттенбургом.

Пожарная команда прорвалась к дворцовому комплексу с тыла, сметя на своем пути временные заграждения службы безопасности, ухоженные клумбы; она направила шланги на неукротимый огонь верхних этажей, и тут из тьмы раздался отчаянный вопль Осборна.

Он оттащил Маквея подальше от здания и оставил его на траве. Маквей был без сознания и едва дышал; Осборн рывком разорвал ворот его рубашки, чтобы облегчить доступ воздуха. Но он не мог снять страшную судорогу мышц шеи и плеч Маквея. Необходимо срочное противоядие от цианида. На противоположном берегу Шпрее Осборн увидел людей, наблюдающих за пожаром, и, сам отравленный газом, задыхаясь, подавляя приступ дурноты, побежал к реке. Он размахивал руками, призывая на помощь. Издалека, во тьме и грохоте, никто не увидел Осборна и не услышал его криков. Он вернулся к Маквею. Тот корчился в предсмертной агонии. И Осборн ничем не мог помочь ему. Он стоял и смотрел, как умирает его друг. В этот момент появились пожарные.

43

Провокационный поджог Рейхстага в ночь на 28 февраля 1933 г. нацисты использовали для развязывания кровавого террора против коммунистов Германии, которых обвинили в поджоге.